— И всё же, нет. Неправильно это, — отрезала Василиса, а в голове будто голос чужой нашёптывал, что может действительно сходить? Она же только одним глазком глянет, даже заговаривать со змеем не станет. Кому ж от этого плохо будет?

Нехорошие это были мысли, тёмные. Не княжны вовсе, а дурманом Баюна навеянные. Но слишком молода и не искушена в волшбе девица была, оттого и защититься не смогла. В себя пришла лишь, когда последнюю ступеньку преодолела и в подземный коридор темницы спустилась. Дёрнулась было обратно, но решив, что Кощей в любом случае узнает о её здесь нахождении, и раз уж всё равно нагоняй получать, то пусть хотя бы за дело.

Тёмные стены освещали свечи, что загорались сами собой. По бокам на приличном расстоянии друг от друга находились темницы: какие-то закрытые глухой дверью, какие-то отгороженные от общего коридора лишь толстой решёткой. Однако никаких пленников видно не было. Лишь через несколько десятков шагов Василиса различила жалобное завывание, раздававшееся вдалеке. Это был последний шанс повернуть назад, отказаться от глупой затеи, навязанной ей Баюном. Но стоны были столь безутешные, что не смогла она им противиться, и двинулась дальше. Вскоре перед княжной предстала просторная темница, в которой находилось чудище огромное. Мощные когтистые лапы, туловище покрытое тёмной чешуей, да три головы, смотрящие в стороны — всё, как в легендах. Хотя нет, не совсем. В «Сказании о нечисти великой и опасной» писали, что головы у Горыныча живут в раздоре, вечно грызутся за кусок мяса. А эти страдали на удивление синхронно. Будто разум у них был один на троих.

И бежать бы ей сломя голову отсюда, но новый всхлип, раздавшийся из средней головы, вновь не позволил этого сделать. Выступив на свет, девица спросила:

— Что за горе с тобой приключилось, что слёзы никак не останавливаются?

Очередные стенания резко прекратились и на княжну уставилось три пары огнём горящих глаз.

— Кто такая будешь? Что здесь делаешь? — молвила средняя, кажется, главная голова.

— Зовут меня Василисой. Гостья замка я. Сюда же Баюн прислал меня, сказал, что другу его грустно и надобно компанию составить, — без зазрения совести соврала она. А нечего малознакомых девиц непонятно куда отправлять.

— Котяра вреднючая, — недовольно выплюнул Горыныч. И тут же скривился. — Ай, ай, ай, как же больно……

Василиса аж шаг вперёд сделала, желая помочь, но потом благоразумно отступила назад. Вряд ли змей здесь за просто так, небось зло какое-то совершил, оттого теперь и в темнице сидит. Нет, прежде чем помогать, нужно всю суть узнать.

— Зуб болит. Ничего не помогает. Только о нём и думать могу, — пожаловалась средняя голова, две другие с таким же страдальческим выражением лица, согласно закивали.

— Ох, в этом я тебе помочь никак не могу. Не обучена я волшбе лекарской. Но ежели хочешь, отвлеку от дум грустных, может, хоть так полегче станет?

Змей аж вплотную к решетке подошёл.

— Я на всё согласен, лишь бы хоть на миг боль перестала так мучить. Сил моих больше нет. Ноет и ноет, зараза эдакая… Спой мне песню. Нет, лучше частушки! — тут же поправился змей. — Весёлые частушки! Смех от чего угодно вылечить может.

Горыныч нетерпеливо начал бить хвостом чешуйчатым, аки пёс взбудораженный.

— Частушки? — удивлённо протянула Василиса.

Но делать нечего. Коли назвался груздём — полезай в кузов. Только вот не знала она никаких частушек весёлых. Те, что слышала от девиц знакомых, вряд ли Горыныча повеселить смогут — там всё больше про любовь, да изъяны людские. Нет, тут нужно что-то другое…. Что-то знакомое самому змею. Ещё с мгновение подумав, княжна звонко запела:

— Над столом Кощей сидит,

Карта искрами горит:

То Кикимора, со зла,

Мужу трёпку задала!

Со стороны темницы раздалось одобрительное хмыканье. Обрадовавшись, Василиса продолжила:

— Кот Баюн хитрил, мяукал,

В подземелье убаюкал.

А проснулся — стыд и срам:

Клок на пузе выдран там!

— Так его, так этого пройдоху! Ох-ох-ох. Продолжай.

— Дворовые у меня,

Только шум и трескотня.

Думала деви́цы,

Оказались птицы.

— Хорошо. Продолжай, — уже с явно намечающейся улыбкой довольно молвил змей.

— Все боятся, что Кощей

Любит кушать малышей.

Врут всё люди, вот те крест —

Только с вишней булки ест!

Громкий хохот разнёсся по коридору.

— Ай да девка, ай да молодец. Какие частушки придумывает. Ещё давай! — кажется, совсем забыв о боли, потребовал Горыныч.

— Думала, скелет гремит,

Злобно на меня глядит.

А тут каждый вурдалак

Уж вступил в законный брак!

— Парочка всё же смогла спрятаться от Аглаи, — послышалось насмешливое из-за спины Василисы. Та резко развернулась и чуть не чиркнула хозяина замка кончиком косы. Кощей стоял сзади, и, кажется вовсе не был разгневан или обижен. Лицо его, как обычно, ничего не выражало, однако весёлые искорки в глазах таки выдавали настоящие эмоции.

— Владыка, дай глянуть на красу, чей голос так весел и прекрасен. Я только одним глазком взгляну, — лишь тут княжна заметила, что колдун был не один. Вёл он за собой сгорбленного, чересчур худого человека. Наверное, разогнись он, был бы выше самого Кощея, да кажись, спина уже привыкла к такому положению, али и вовсе от рождения таковой была. На голову странного существа был надет плотный мешок, из которого и доносился слегка глухой, неприятный голос.

— Молчать, — коротко обрубил его мужчина. — Ты, Лихо, видать думаешь, что отдыхать и веселиться здесь будешь. Нет уж, за свои злодеяния долгий срок придётся просидеть. Ни единого живого взгляда не увидишь и не почувствуешь.

Кощей серьёзно посмотрел на Василису и приказал:

— Подожди меня здесь, обратно проведу. Сама не ходи.

Девица низко поклонилась, показывая свою смиренность.

Сотня мыслей пролетела в голове, пока она дожидалась хозяина замка. Вроде ведь не осерчал из-за слов её смешливых и нахождения здесь. Или просто притворился? Но насмешливый голос и завораживающие искорки в глазах ведь не врали? Ох, что же она натворила? Надо было сразу разворачиваться обратно, а не идти на поводу у своего любопытства? А ежели Кощей всё-такие осерчает на неё? Как доказать, что не со зла всё делала?

— Эй, Василиса, — позвал её Горыныч. — Всё будет хорошо. Не бойся. Я его несколько сотен лет знаю, не трогает он девиц.

Не успела она ответить, как рядом из темноты возник сам предмет разговора:

— Спасибо за заступничество. Как зуб твой? Болит ещё?

— Болит, — горестно подтвердил змей.

— Вот и хорошо, что болит. Вечером пищу принесут, а сейчас мы пошли.

— Хорошо, — печально протянула средняя голова, две другие, синхронно опустились вниз.

Как же хотелось