— Я рада. Не в тягость мне одежду для тебя создать. Как только ты порог переступила, я сразу образ твой считала, — бесцветным голосом сказала Аглая, смотря на неё своим пронизывающими очами. — Жаль, сегодня придётся тебе остаться одной. Кощея вызвали в нижний замок, не сможет он оказать почитающееся тебе радушие. Просил прощения передать.

Василиса облегчённо выдохнула. Сложно ей всё ещё было привыкнуть к новому образу Владыки мертвого царства, и эта отсрочка казалась истинным спасением. Однако одна фраза, произнесённая духом, вызвала в ней жгучий интерес.

— Нижнее царство? Что это? Разве у Кощея их несколько?

— Конечно. Не будет же он дни и ночи коротать среди мёртвых душ? Даже самое стойкое сердце не выдержит вечно находиться там. Замрёт и больше никогда не сможет вновь вернуть живой свой ритм. Так что Кощей туда лишь по нужде спускается, когда вотчину свою проверить нужно, али какая душа беспокоиться начнёт и порядок заведённый портить.

— Так значит, мы сейчас всё ещё в царстве живых?

— Да. Неужто краски за окном тебя в этом не убедили?

— Я… — в замешательстве начала Василиса и тут же рассмеялась. — Какой, наверное, глупой тебе я показалась.

— Вы люди привыкли верить в то, что у всех на устах. Смотрите снаружи, а не внутри. Но дар твой, что внутри сидит, — берегиня невесомо коснулась груди девицы, — Поможет разобрать что правда, а что нет. Только не забывай им пользоваться. Любой морок и ложь распознаешь, коли захочешь. А теперь жди меня, еду принесу. О многом подумать тебе нужно, не стоит отвлекаться на иное.

И действительно, не хотелось княжне сейчас куда-либо идти. Все сказки и легенды, что слышала с самого детства оказались ложью. Кощей не только не старец, но ещё и живой. С сердцем обычным, в груди бьющемся, а не в ларце спрятанном. И ведь если подумать, то и раньше можно было об этом догадаться. Ведь куда б иначе богатыри девиц приходили высвобождать? Как бы в мёртвое царство спуститься смогли?

Василиса даже не заметила, как съела ароматное рагу, что принесла ей Аглая, да как выпила чай душистый, закусив баранкой сдобной. Думы шли одна за другой, погружая её всё глубже в мир, который оказался совершенно иным, не таким, как она о нём читала.

К примеру, в летописях, так любимых ею, не раз ведь встречала, что для того, чтоб перенестись на несколько вёрст нужна не только недюжинная сила, но и ритуал особый. Меловой круг, заговор мудрёный, да время, когда луна входит в полную силу. Но Кощей тогда просто сжал свой кулон необыкновенный и тут же перенёсся к себе в замок… И ведь это не первая странность, не совпадающая с тем, о чём писали летописцы. К примеру, Берегиня. Эти же духи должны быть привязаны к воде, к ивам плакучим да берегам речным. Без живой воды они сохнут и теряют рассудок. Но Аглая вполне вольно себя чувствовала среди стен холодных. Али всё дело в озере волшебном?

Очнулась от дум своих Василиса лишь тогда, когда на небе взошла полная луна и за окном запели камышовки. Вспомнился отчего-то вопрос Яги: погадала ли она на жениха на новом месте. И ведь правда, к хозяйке леса она же шла именно за этим. Так отчего же сейчас не совершить древний ритуал, которым баловались незамужние девицы из покон веков? А вдруг именно здесь, на границе, где дар её начал раскрываться более полно, она и увидит своего суженного? Того, кто предначертан судьбой?

И засыпала в эту ночь княжна с улыбкою, веря, что сон будет обязательно сладок и радостен…

[1] Название рубина в Древней Руси

[2] древняя и сложная ювелирная техника, при которой на поверхность металлического изделия (чаще всего золотого или серебряного) напаиваются крошечные металлические шарики (зёрна).

[3] традиционный славянский головной убор или налобная повязка, выглядящий, как узкая полоса, которая плотно облегала лоб.

[4] древнерусские украшения в форме подвесок, которые крепились с двух сторон к женскому головному убору или ленте-очелью.

[5] Зеркало в старину

Глава 3

Царство Кощея

Нельзя сказать, что проснулась княжна не в настроении, это слово совершенно не описывает её эмоций. Она была по-настоящему зла. Всю ночь ей снился Кощей. Вновь отстранённый, с задумчивым взглядом, смотрящий будто бы сквозь неё. И Василиса прекрасно понимала благодаря кому образ хозяина замка пробрался в её сны. Как он там говорил? Аглая постоянно ищет всем пару? И, кажется, ей досталась честь быть выбранной в спутницы самому Владыке. Интересно, как он на это сватовство отреагирует? Или привык уже? Однако с ней такие игры не пройдут. Она не девка безродная, которой можно в женихи навязать кого угодно, пусть и самого Кощея. Нет уж, подобное решать лишь ей и батюшке, но никак не постороннему духу.

Василиса откинула пуховое одеяло, свесила ноги с высокой кровати, и в тот самый миг, когда коснулась пола, дверь распахнулась, пропустив внутрь настоящий вихрь в лице двух девиц.

— Госпожа, вы уже проснулись? — защебетали две совершенно одинаковые, круглолицые дворовые[1]., ворвавшись в покои с таким шумом, будто с ветки сорвалась целая стайка. Одна подпорхнула к сундуку и подхватила новый сарафан, другая в тот же миг уцепилась за косу княжны, чтобы её переплести. И столько трескотни и суеты от них было, что можно было только диву даваться.

— Для нас такая честь служить вам, — зачирикала первая, радостно подпрыгивая на месте.

— Такая честь! — откликнулась вторая, покачивая головой в унисон, при этом ловко подныривая под руку сестрице, не выпуская волос из рук.

— Мы же вот только с утра на ветке сидели, а тут сама Берегиня к нам вышла, такая тихая-тихая.

— Да, Берегиня… — замерла на секунду вторая, заворожённо глядя в пространство, будто вспоминая тот миг.

— И просит нас… — первая понизила голос до шёпота.

— Представляете? Нас! — вторая не выдержала и взвизгнула от восторга, всплеснув свободной рукой.

— О верной службе.

— А мы что? А нам в радость! Не только самой Берегине служить, но ещё и будущей хозяйке замка! — обе выпалили это практически хором.

— Ты что⁈ — первая резко дёрнула сестру за рукав, а та, в свою очередь, случайно за косу Василисы. В высоком голосе прозвучала настоящая паника. — Нам же нельзя об этом говорить!

— Да, да, нельзя… — мгновенно сникла вторая.

— Ой, не выдавайте нас, госпожа! — две пары одинаковых, круглых и испуганных глаз устремились на Василису. — Нас же Берегиня