бумаги и дерева горят как спичечные коробки, и как только где-нибудь начинается пожар, то пожарные и не думают тушить его, заботясь только о том, чтобы он не распространился дальше, для чего разрушают все окружающие постройки. «Цветок Эддо – это огонь», – говорит одна старая японская пословица, и, действительно, жители Токио никогда не уверены в целости своих домов. У многих имеются в запасе другие балки и остовы крыши для нового дома на случай беды. II если у японца сгорит дом, то можете быть уверены, что к вечеру другого дня у него уже будет готов новый.

Всякий раз, после того как пожар уничтожает несколько улиц или кварталов, на место происшествия являются городские власти и регулируют или расширяют сеть улиц; таким образом, теперь там есть несколько прямых широких улиц, по которым даже проходят уже конки. Самые интересные и оживленные улицы в Токио – это Гиндза и Накадари: они тем интересны, что там тянется магазин за магазином подряд, и все они наполнены всяческими японскими изделиями, редкостями и старинными вещами. У японцев есть обычай, согласно которому известные отрасли торговли помещаются в определенных улицах или округах так же, как у китайцев. В этих торговых и промышленных кварталах дома ничуть не выше и не лучше, чем везде, но японские купцы, проученные пожарами, помещают свои самые ценные товары в каменных домиках с черепичными крышами и железными ставнями.

Физический кабинет Токийского университета

Все это однообразное, густое, бесцветное и убогое море домов в Токио прерывается местами маленькими холмиками с густой растительностью, среди которой прячется небольшой храм, посвященный какому-нибудь божеству. Но главное, что отличает Токио от всех других городов Японии, это два прекрасных парка – Шиба и Хено, с их огромными старыми криптомериями и соснами, с длинными аллеями, усаженными яблонями, с священными рощицами вокруг храмов и с прудами, усеянными цветами лотоса.

Великолепные храмы с множеством неописуемых украшений и с великолепным убранством хранят в себе не только гробницы сёгунов, но также гробницу древнеяпонского искусства. Правда, в Токио имеются теперь высшие школы, госпитали, библиотеки, музеи, арсеналы и фабрики, предмет гордости для японцев, но все это – благоприобретения, усвоенные ими от чужеземцев. Зато их врожденное творчество и результат любви и понимания природы, их искусство, бывшее когда-то в расцвете своих сил, – все это японцы принесли в жертву современной науке, не проронив ни одной слезы сожаления. Всякий, кто прогуливался по рощицам, где стоят храмы, под своеобразными арками мимо длинных рядов каменных и бронзовых фонарей, поставленных когда-то даймё в память сёгунов, и, наконец, всякий посетитель гробниц и посвященных разным богам храмов поневоле испытывает, наряду с восхищением, глубокое сожаление о погибшей великой культуре, которой современный японец не понимает и не сочувствует.

Японский алтарь

Но и в Токио еще есть кое-что из прежней неподдельной Японии, что, надо надеяться, сохранится благодетельным Провидением еще долгое время на радость и удовольствие посетителей из восточных и западных стран: на противоположной стороне великолепного парка Уено, у подножия увенчанного величественными криптомериями холма, расположилось это своеобразное детище выродившихся японских обычаев, именно Ёсивара с ее веселыми домами, посвященными Венере. Сюда же примыкает квартал Асакусы – самой интересной токийской достопримечательности.

Многоэтажная каменная башня, пережившая уже несколько опустошительных землетрясений, представляет собою признак Асакусы. или самого Токио. Вокруг этой башни раскинуты в больших рощах самые величественные храмы города: Хонгваньи – храм, посвященный богине милосердия Каннон, и буддийский храм Сенсодзи. Об эти замечательные здания, с их оригинальными изображениями богов, с надписями, картинами и бесчисленным множеством молящихся, разбилось упорство американских баптистов, методистов, унитариев, пресвитерианцев и многих других миссионеров. Вокруг этих храмов расположились бесчисленное множество магазинов с витринами, чайные дома, театры; все это постоянно оживлено, особенно в дни многочисленных праздников, когда тысячи пышно разодетых японцев с женами, мусмэ и детьми высыпают и принимают участие в народных празднествах, которые, по своему своеобразию и оригинальности, представляют для европейца гораздо больше интереса, чем стереотипные копии европейских университетов, арсеналов, конок, газовых заводов, которыми так хвастают современные японцы перед европейцами.

Японский император и его двор

Во главе всех, отстаивавших интересы Японии в продолжение последних двух десятилетий, стоял Муцухито, ныне царствующий император. Гибель сёгунов, водворение во главе правления старинной династии, введение европейской культуры, устройство новой армии и флота, конституция – одним словом, все это удивительное, беспримерное в истории превращение Японии из прежней деспотической, феодальной страны в современное передовое государство с западной цивилизацией, все это приписывается в Европе инициативе японского императора.

Если это действительно так, то Муцухито может считаться самым замечательным не только из ста двадцати двух императоров своей династии, но даже значительнейшей личностью в истории. Поэтому особенно интересно ближе познакомиться с такой личностью. Уже одно то, что сто двадцать третий член одной и той же династии занимает трон и что его генеалогическое дерево берет свое начало с 660 г. до Р.Х., т. е. 2602 года тому назад, одно это делает его интересной личностью.

При ближайшем знакомстве обстоятельства выясняются иначе. В Японии далеко не так строго придерживались правил престолонаследия, как у нас в Европе. Наследник престола избирался из толпы сыновей, родившихся от наложниц, а иногда на трон возводились даже женщины. Нередко император выбирал себе в наследники и усыновлял сына ближайшей к трону аристократической семьи.

В японской истории были, правда, случаи, когда трон переходил от отца к сыну, но эти случаи были крайне редки. В первые столетия существования этой династии, родоначальником которой считается Дзимму-Тенно, сын неба, император был самодержавным властелином; позже стали пользоваться влиянием и властью некоторые семьи, из ближайших ко двору; они постепенно перетянули на свою сторону все правительство, и вскоре императоры превратились в безвольных кукол, которые сажались на трон по произволу правящих регентов, еще совершенными детьми, и изгонялись, как только достигали зрелого возраста и могли стать опасными для узурпаторов. Так, например, в царствование микадо Го-Нидзё (1302–1308) были одновременно в живых еще четыре микадо: во-первых, он сам, царствовавший с семнадцати до двадцати трех лет, затем его четыре предшественника: Го-Фукакуса, вступивший на престол четырех лет от роду и оставивший его на семнадцатом году своей жизни, конечно, не по своей воле; затем Камояма, царствовавший от одиннадцати лет до двадцати одного года; Го-Уда, бывший царем с восьми до двадцати одного года и, наконец, пятый микадо, Фусима, показался министрам совсем неподходящим, и поэтому, будучи провозглашен императором,