— Так.

— А нам не нравится, что порядка на границе нет. Война, это же набеги и грабежи. Это раз. Еще нам не нравится, что… А вдруг он Смоленск возьмет? Он же его своей вотчиной сделает. А это силу его приумножит и уже как-то на сейме тягаться с ним сложнее будет. — Вновь ус подкрутил, зыркнул на меня косо. — Власть — то, она всеми желанная. Понимаешь?

Я рассмеялся, а он косо смотрел на меня. Ждал.

— Власть. — Взвесил я это слово. — Власть сгубила многих. Цезаря, к примеру. Вы же шляхтичи от самих римлян традицию воинскую строите.

Он выпятил грудь, вновь коснулся усов. Какая-то прямо маниакальная любовь к этой растительности на лице у него была. Приглаживал, крутил, поправлял. Но усы у него действительно были знатные, что не говори.

— В общем так, Ян Петр. Если бы не то, что король ведет свою частную войну, говорить бы нам с тобой было сложно. А так… А так, получается можно.

— Выходит можно. — Задумался он, добавил. — Да и верно ты сказал. Православных в Речи Посполитой все меньше ценят. Иезуиты давят, наседают. Так если пойдет, то дети мои или внуки и земель лишиться могут и… И все той же власти. А нам это зачем?

— А зачем вы унию подписали? — Я повернулся, уставился на него.

— Унию… — Скрипнул зубами шляхтич. — Да если бы не она… Задавили бы вы нас, московиты. К себе бы забрали. В Московию.

— А чего плохого?

— Иван не просто так Грозным звался. Жестко правил. — Резюмировал Сапега и перешел на более важное. — Мы все о прошлом, да вокруг и около. Давай уже о конкретном.

— О конкретном. Я тебя нанял. Я тебе заплачу, это раз. — Видел, что он кивал довольно. — Два. Сигизмунда я хочу из-под Смоленска выдворить. Вроде бы тебе он там тоже не нужен, так?

— Так.

— Ну а еще… — Уставился на него пристально. — Подумай. Если Сигизмунда авторитет падет. Если рыцари его, иезуиты, поджав хвосты удерут обратно в Рим… Или куда там им положено. Что будет?

— Сейм… Рокош… А может ничего. — Задумчиво, протяжно, неспешно произнес Сапега. — Может вернется король наш к себе в замок и будет сидеть там. Многое может случиться.

— А если на сейме иного короля выбрать? — Закинул удочку.

— Тебя? — Усмехнулся Сапега. — Нет. Нет. — Замотал он головой. — Нет, так не пойдет. Уж Федор, сын Ивана, какой богобоязненный был, а не выбрали. Не будет Речь Посполитая за такое. Нет.

— А Великое Княжество Литовское? — Усмехнулся я, не дав ему сказать и слова, продолжил. — Меня не надо. Но у вас есть же иные кандидаты. Ваши, православные. Это раз. А еще… — Прищурился. — А зачем вам быть частью Речи Посполитой? А?

Он встретил мой взгляд, насторожился.

— Ты это к чему клонишь?

— Ну смотри сам, Сапега. Моя страна ослабла от войны. Шведы ослабли. Если Сигизмунда мы пощиплем и от Смоленска отвадим, то и он… Авторитетом падет. Зачем вам, православным, русским людям быть частью Речи Посполитой. Все слабы вокруг, можно и самим по себе побыть. Посмотреть по сторонам, подумать. Может… — Ухмыльнулся. — Может своего короля выбрать, или князя. А?

Идея была полубезумной, но я видел, что Сапега глубоко задумался над этим.

— Ты же понимаешь, что денег у Поляков больше, чем у вас. Пройдет пятьдесят, может сто лет и что? Все скупят. Воеводства — то вон, что на юге… — Я продолжал давить. — Киевское, Черниговское, какое там еще… Скупили там многое магнаты. И как там к казакам относятся? Как к русским людям? Сколько бунтов было? Как они подавлялись?..

— То холопы. — Процедил он недовольно. Явно затронута была тема, которая ему не нравилась.

— Холопы сегодня, а через сто лет, что? Католиками станете?

— А что же нам, к тебе идти? Под крыло? — Он уставился на меня зло.

— Так можно самим. По сторонам поглядите, коли припрет, к кому удобнее, к тому примкнете. Уния вас доконает. — Помотал головой. — Выбьет из вас всю русскость и веру. Сто лет, и будете католиками и поляками. Помяни мое слово.

Он задумался крепко, а я продолжал давить.

— Пока шанс есть, можно пробовать.

— А тебе что с того?

— Мне? — Я усмехнулся. — Сосед спокойный и достойный, с которым мы понимаем друг друга лучше. И, чего уж там. Шанс на то, что вы одумаетесь и к нам примкнете. Вольетесь в Русь.

— Нет… — Мотнул он головой. — Нет, господарь. С Жигмонтом еще куда ни шло. На это я согласен. Зарвался он, совсем зарвался. Иезуиты эти… — Он сплюнул под ноги скакуну своему, выругался на польском шипяще. — А вот сейм собирать, отделяться… Нет.

Но чувствовал я, что задумался этот человек крепко. Очень глубоко в душу запали ему мои слова. Не думал он, точнее явно не мыслил, а в душе, вероятно, держал такие идеи. Вот и задел я его сейчас за живое, подпитал все эти крючочки.

Дальше мы обсудили вопрос оплаты, торговались, спорили, но сошлись на определенных цифрах. Перевели разговор к разнице менталитетов, пообщались о Тушино и Деметриусе. Я давил, пытался вывести этого человека, повернуть речь так, чтобы он раскрылся, показал свои чаяния и постепенно это получалось. Конечно, за один день добиться грандиозного успеха невозможно, но некий фундамент я заложил.

Ближе к обеду я вспомнил о том, что в моем воинстве трясется пленный ночной вестовой, без ведома Сапеги умчавшийся из города. Надо бы его допросить.

Распрощался с гетманом и напоследок задал ему вопрос.

— Что за выстрелы были в Вязьме? Что там у вас творилось?

Он невесело ухмыльнулся:

— Были… Были те, кому не понравилось мое решение.

— Ян, а что до твоего собрата? Того, которого ты ко мне послал? Станислав Липницкий, если память не изменяет.

Сапега вздохнул тяжело.

— Он мой старый товарищ, но… — Задумался, проехал с десяток шагов молча. — Я поговорю с ним.

Вместе с Сапегой мне пришлось послать вестового к отряду, который сопровождал тех пленных. Ну а сам я крепко задумался о ситуации, толкнул скакуна и повел его к бойцам, сопровождавшим