— В крепости? — Я сузил глаза. — Не ушли?

— Передовые далеко были по дороге. К городу тоже мы на заре подошли. Там… — Он дыхание перевел. — Там и кони пасутся и лагерь небольшой. Хотя в основном все в остроге сидят, но… — Он кашлянул. — Острог сильно битый. Не крепость, руины.

— Благодарю за службу, боец. — Проговорил я. Информация отличная. — Вестовых каких видели?

Он выкатил грудь и приосанился сразу же. Лицом покраснел, напыжился.

— Да, словили одного, господарь. Но, говорит не от Сапеги он. Сам.

— Сам?

— Ну… Говорит, господарь, так. Мы его скрутили, коли велишь, привезем. Говорит сообщить хотел в Смоленск. Ну а мы изловили. Доставить?

— Пока не надо. — Выдал я, прикидывая, что это времени займет много. — А как в Вязьму войдем, тогда и можно.

— Сделаем. — Он кивнул, поклонился вновь.

— Давай обратно к своим.

Гонец, довольный что его сам господарь поблагодарил, умчался, а мы двинулись дальше.

Ехал, раздумывал.

Что же ты задумал, Ян Сапега? Все же решился договориться со мной или… или хитрость и гадость какую-то сотворить решил? А еще важный вопрос. Если же сговоримся мы, как я смогу доверять этому шляхтичу из Великого княжества Литовского? Как-то не поворачивалось у меня назвать его литовцем или литвином, все же они были русские люди. Даже сами называли себя рускими, именно так, с одной с. И земли их именовались рускими или руссейскими. И вера у них была православная. Братья, близкие родственники.

Да, братья в это время часто воюют друг с другом. Все междоусобицы в древней руси, это войны между родственниками. Но, эпоха феодализма уходит и пора бы нам искать не камни преткновения, а точки совместной опоры.

Только вот, доверие. Доверие же должно строиться на взаимовыгодных предложениях и компромиссах.

Думал я, а мы шли по Смоленской дороге к Вязьме. Чуть больше часа и из-за лесов наконец-то показался город.

Излучина реки, в которой и стояла крепость, вокруг нее имелся посад. Даже издали все это выглядело скверно. Признаки пожара, выгоревшие дворы, почерневшие дома. Рубленные стены в нескольких местах проломлены, сожжены, обвалились. Одна башня завалена, разрушена, больше похожа на груду бревен.

Справа от Смоленской дороги, тоже вблизи реки, обугленные остовы храма.

Жизни никакой здесь почти и нет. В крепости стоят ляхи. Над парой башен развиваются их знамена. От нескольких домишек в посаде поднимается дым. Но это дай бог десятая часть того, что было здесь до войны, до Смуты. Все заброшено, покинуто и вот-вот быльем порастет.

Город в руинах, еле-еле теплится.

Через минуту, видимо когда нас приметили со стен, ударил там колокол. Мы приближались. Войско выходило из леса походными колоннами, перестраивалось. Лететь и брать штурмом Вязьму мы вполне могли, только вот пока что смысла не было. Может Сапега к нам сам выедет, поговорим.

Мы двигались вперед и через несколько минут я увидел как из ворот, нам навстречу, выезжает несколько всадников под знаменем. На красном фоне стрела, пересеченная двумя линиями.

— Пантелей. Знамя! — Я дал пяток коню, добавил. — Идем с ляхами говорить.

Глава 4

Они шли по дороге на нас.

За спинами их оставался город. Там, судя по всему, готовились к обороне, к бою. Бессмысленному и беспощадному, но возможному. Дал бы я им уйти, если бы мы не договорились? Нет. Пришлось бы штурмовать. Сражение на улицах не то, на что я хотел бы тратить ресурсы своего воинства. Тяжелая битва вышла бы. Да, нас больше в несколько раз, но это в условиях города не слишком сильное преимущество.

Значит, будем говорить.

Утренний моросящий дождь закончился, оставив прохладу и сырость. От травы, от прибитой пыли, поднимался резкий землистый запах. Ветер покачивал стволы и ветви деревьев. Знамена трепетали, развевались.

Где-то в километре от самых крайних дорог мы встали друг против друга. Мои люди, сотня Якова и телохранители, и десять всадников пришедших от Вязьмы.

В это же время воинство окружало город. Переправа через реку контролировалась шляхтой, но русло ее было не таким уж широким и глубоким, по мнению разведчиков. Они нашли несколько мест, где можно было переправиться конно. Да, обоз бы не прошел. Но мы двигались налегке и такой проблемы не имели. А когда сюда придет наша пехота, все уже точно будет кончено.

Два отряда замерли на мгновение, осматривали друг друга.

Я сразу приметил главного. Это был никто иной, как Ян Петр Сапега. Среднего роста, поджарый, с молодым, на удивление, лицом. Усы подкручены и пышно уложены. Воском он их что ли натирает. Даже поблескивают чудно. Под глазами мешки, спал он последние дни явно плохо. Взгляд тяжелый, утомленный. Человек вроде бы в самом расцвете сил, но уже идущий к закату, хотя и молодящийся. Одет богато, доспехи гусарские, через плечо перекинута шкура… Леопардовая шкура, стоящая, насколько я понимал, баснословных денег. Перевязь, сабля, пистоль, аркебуза к седлу приторочена, и что интересно, булава за пояс заткнута. Сразу не приметишь, голова коня мешает и холка, но присмотревшись, становится видно. Все же гетман, а не просто полковник.

С ними были шляхтичи в доспехах и ярких кафтанах. Шапки с перьями, брошами, отороченные мехом. Тот, что знамя держит — крепкий, массивный. До Пантелея не дотягивает, но близок. А рядом с паном гетманом тот мальчишка — гонец.

— Здравствуй, Сапега. — Проговорил я холодно и спокойно. Решил, что время дорого и все эти игры в гляделки можно отложить до иных моментов. Мне войско переправлять надо и с ляхами что-то решать. Каждая минута промедления замедляет продвижение к Смоленску.

Хотя, конечно, пока мы стояли и смотрели друг на друга, мои бойцы уже вышли на позиции для штурма. Но приказа атаковать не было. Все понимали, что бой может статься тяжелым и не спешили. Часть походных колонн готовилась к форсированию реки. Около полутысячи передового отряда рейтар уже переправлялась, присоединялась к разъездам, снующим по той стороне.

— Здравствуй… — Глаза его скользнули по знамени, по мне. Он изучал, силился понять кто перед ним. Точнее, в каком я все же статусе нахожусь. Уверен, он понимал кто перед ним. — Здравствуй, Игорь Васильевич. Как к тебе обращаться, как величать? Царь московский?

— Царя на Соборе выберем! — Проговорил я громко, больше для своих, чем для него. — Господарь, воевода Руси. А вообще, я местническую систему не