Первая мысль — идти вдоль ручья. Все бы хорошо, только вскоре он обмелел и даже каменная дорожка, некогда бывшая его руслом, постепенно истончалась, пока не пропала совсем. Деревья похожи одно на другое. Кусты, трава, поваленные стволы, насекомые… А еще влажная жара, пожалуй, она донимала сильнее прочего.

Ноги и у меня, и у Шайлас быстро оказались изранены острыми камушками и сучьями, от которых мало защищали тряпки, что я намотала на ступни.

Мы шли до тех пор, пока не стало темнеть. Никакого зверья на пути не попалось, и это можно считать огромной удачей! Но и к жилью мы не вышли. Шайлас в дороге вела себя идеально — не плакала, на ручки не просилась. Шла, то напевая песенку, то просто бормоча что-то тихонько; играла поднятой изогнутой палочкой, ловила каких-то жуков. Уставая, не капризничала, но по ее замедляющемуся шагу я быстро понимала, что пора совершить очередной привал.

Когда начало темнеть, а к жилью мы так и не вышли, я немного запаниковала. Шайлас отчаянно зевала и терла глазки, животик ее исполнял замысловатые рулады, как, впрочем, и мой. Ну хоть костер удалось разжечь без проблем. Ужин мало чем отличался от завтрака. Сил искать еще что-то съедобное не осталось, воду несла в горшке. Вареный орех не приелся. Да и голод не спрашивал особо. Порадовалась, что Шайлас ела все больше и больше. Животик малышку не мучил, значит, странная еда усваивалась нормально.

Из последних сил натаскав веток с ближайших неколючих кустов, соорудила нехитрый шалаш, в котором мы с Шайлас и устроились. Ночью я попала в сон малышки сама по себе, ничего для этого не делая. Девочке снились игры с другими детьми. Все были одеты в более-менее приличные наряды, только вот лица всех, кроме Шайлас расплывались, черты их менялись, не оставаясь статичными. Уже утром, анализируя, я поняла, что это были не воспоминания, а скорее фантазии, мечты. Шайлас не играла с другими детьми, хотя и хотела этого, а ее грезы находили отражение во снах.

Утром Шайлас радовала хорошим настроением. Щебетала, резвилась, но то и дело подбегала ко мне, прижимаясь крепко-крепко. Как же мало ей нужно для того, чтобы чувствовать себя счастливой! Да и мне тоже, — улыбнулась, в очередной раз отвечая на объятия малышки.

Снова привычный завтрак, который разнообразила пучком ароматных травок, заброшенных в самом конце. Еще удалось найти крупные ягоды. Страшно ли было есть неизвестные дары леса? Только в начале. А после личинок, голода и жуткой усталости уже все равно.

Шайлас отошла в сторонку, погнавшись за ярким жуком, а я засыпала кострище, чтобы ненароком не устроить лесной пожар. Собрала наши нехитрые пожитки, взяла девочку за руку и снова двинулись в путь. Нам так и не попалась вода, а так хотелось смыть с себя вчерашнюю пыль! Шли, делая короткие остановки. Уже под вечер повезло набрести на заросли сладких ягод, крупных, размером с грецкий орех.

Наелись так, что даже животы заболели.

— Хватит, Шайлас, — остановила перемазанную соком девочку. — С собой нарвем лучше.

Ягоды хоть и мягкие, но крепкая шкурка не даст им быстро смяться, вполне можно наполнить одну из чистых тряпок и взять с собой.

Наполнив небольшую самодельную котомку, завязала края и отошла на поиски подходящей палки, чтобы удобнее было нести. Решила сделать два одинаковых свертка и подвесить с двух сторон палки по примеру коромысла.

Что заставило меня повернуть голову в сторону девочки? Медленно, как в замедленном кино, я перевела взгляд на малышку, к которой со стороны кустов подбирался крупный зверь.

Размером с откормленного хряка, такой же массивный и упитанный. Впереди выступают грязные клыки, лапы короткие, но мощные, со спины клоками свисает свалявшаяся шерсть — все это оценила за доли секунды, не раздумывая бросаясь к малышке.

— Шайлас! — крик слился с моментом, когда я захотела оказаться между девочкой и неизвестной зверюгой.

Миг! Одно движение век, секунда, порыв ветра, удар сердца… и вот я уже прижимаю девочку к груди, закрываю собой, принимая на спину удар разъяренной зверюги.

— Беги! — выдохнула малышке, падая на колени.

Прямо перед собой заметила крупную, на вид крепкую, ветку. Уже падая, схватила, одновременно отталкивая Шайлас вперед как можно дальше. Несмотря на сильную боль в спине, развернулась и резко атаковала не ожидавшего нападения зверя. Палка попала ему между глаз. И сразу следом еще раз, прямо по голове, и по морде.

Нож остался у стоянки, но стоило представить, что он у меня в руках, и это действительно произошло. Правая рука была занята палкой, а в левой вдруг появился нож. Удивляться было некогда, оторопевший зверь начал приходить в себя. Подогнул короткие лапы, готовясь к прыжку. Зарычал, завыл и бросился на меня!

Палку отбросила, нож в правую руку. Уже падая, умудрилась-таки всадить плохо наточенный металл зверю в шею. На землю рухнула, погребенная огромной тушей; сверху на меня лилась кровь хищника. Спину от удара обожгло еще более резкой болью. Из последних сил поискала глазами Шайлас, желая убедиться, что с девочкой все в порядке. Все, чего я хотела в этот момент — защитить ее, уберечь от опасности.

Малышка стояла в нескольких шагах, раскрыв рот в безмолвном крике. Ручки прижала к лицу, вокруг ее тела разлилось ярко-желтое сияние, коконом окутывающее девочку. Но все это я видела уже сквозь дымку. Глаза закрылись, погружая меня во мрак. Последнее, что услышала — голоса, доносящиеся откуда-то издалека. А может, это выверты подсознания, решившего подшутить надо мной перед смертью…

Не умерла. Могу заявить это со стопроцентной уверенностью, чувствуя чудовищную боль в спине и груди. Лежала я на животе на чем-то твердом и не слишком устойчивом. Я снова не ощущала ног, а руки были словно ватные. Мысль, что могу опять стать неподвижной заставила похолодеть. Однажды я смирилась с такой участью, второй раз не смогу. Нет, только не это!

Чувствовала легкое покачивание, слышала голоса. Кажется, меня куда-то несли. Значит, мне не послышалось, нас с Шайлас нашли.

Застонав от прилагаемых усилий, снова попыталась как-то пошевелиться и не смогла. С трудом открыла глаза, но кроме мерцающих огней и легкого синеватого свечения увидеть ничего не вышло. Спина болела так, что хотелось выть. Сцепив зубы, из последних сил постаралась приподнять голову.

— Шайлас! — из горла вырвался невнятный хрип. Закашлялась, едва сумев сдержаться, чтобы не кричать не от боли, вызываемой этими резкими движениями. — Шайлас! — снова прохрипела я, прежде чем снова впасть в забытье.