что до свадьбы заживёт. Второе моё воспоминание тоже о люльке, ну это по рассказам. Когда я стала подыматься, то упала с люльки. Первое время, мамаша рассказывала, она особенно ничего не замечала, но постепенно, уже не помню на каком году жизни, мамаша обнаружила, что у меня на спинке появляется какая-то, вроде, шишка.

У нас под Острогожском в километрах 6—7 были немецкие Колонии. Знаю уже позже, что эти женщины колонистки продавали очень красиво убранное сливочное коровье масло. И вот мамаше сказали, что в этой Колонии есть хорошая женщина Костоправка[51].

И вот не скажу, сколько мне было лет, но так мне в памяти осталось, как эта женщина, по имени Христофоровна, парила меня в ванне, а потом клала поперек постели и делала рукой по спине массаж. И вот что мне осталось даже до сего времени, это легкий хруст, не знаю, чего-то в спине, косточек или хрящиков, мне было не больно, а даже приятно. И такие массажи она сделала раза 3—4, и у меня всё прошло, а если бы не сделали вовремя это лечение, у меня бы вырос горб.

Ещё воспоминание. Когда я училась в приготовительном классе, я как раз под Рождество заболела корью. Знала, что в гимназии должна быть ёлка. И как я плакала, что я больна и, наверное, не попаду на ёлку.

Лежу я на кухне, болею. Мамаша в русской печи готовит пироги и всякую там стряпню к празднику, в кухне жарко, а возможно, у меня была большая температура. А я всё думаю и думаю о ёлке, задремлю, и мне грезится ёлка. Около кровати на табуреточке[52] мамаша положила мне к празднику сшитое новое платьице, чулочки и какие-то новенькие башмачки. Я дождалась ночи, когда мамаша управилась, залезла на печь и уснула, я поднялась и, цепляясь за стол и лавки, подошла к висящему на стене зеркальцу, и мне так хотелось посмотреть, какая у меня это на лице корь. Мамаша днем все подойдет ко мне, да головой покачает, и всё, помню, приговаривала: «Ах, бедняжка, как она у тебя высыпала, аж страшно». Вот я и хотела посмотреть, что там у меня на лице за страсть.

Когда я глянула, то просто испугалась: себя я не узнала, на меня из зеркальца смотрела какая-то красно-багровая рожа. Я даже вскрикнула, и мамаша вскочила, подвела к кровати и уложила, а я все думала, какая же это страшная корь. У меня на шее был одет на шнурочке позолоченный серебряный крестик. И вот я, когда лежала и всё думала о кори, мне, не знаю, как-то пришло в голову. Если я этим крестиком, что был на шее, буду прикладывать к лицу, то эта страшная корь испугается крестика и убежит. Я стала очень старательно прикладывать крестик к лицу. Старалась класть его близенько, близенько по лицу. Я была в полной уверенности, что на том месте, куда я приложу крестик, кори уже не будет, и лицо моё будет белое. Не помню, долго ли я прикладывала, но, видно, уснула, а уже утром, когда мамаша вышла из кухни доить корову, я проснулась, вспомнила о кори, о том, что я ночью прикладывала крестик, чтобы прогнать корь с лица[53]. Была я в полной уверенности, что святой крестик прогнал корь и что моё лицо белое.

Я опять поднялась к зеркальцу, чтобы поглядеть на лицо и на действие святого крестика. И ужас, какая была рожа багровая, такая и осталась. Я легла в постель, стала плакать, а потом сняла с шеи крестик, и стала его зубами грызть, гнуть, одним словом его уничтожать, за его бездействие по освобождению меня от кори, а потом его забросила, этот крестик.

Все праздники я болела, но постепенно корь проходила, и уже к Новому году я свободно ходила по комнате и лицо моё было чистое. Ёлка в гимназии была, на моё счастье, на Крещение, это последний день праздника по старому стилю 6 января, а Рождество, т. е. и зимние каникулы были с 24 дек., а 25 дек. по старому стилю Рождество. И я на ёлке была. Ещё на ёлке, уже когда я училась в первом классе.

У нас в гимназии был попечитель гимназии, некий помещик по фамилии Станкевич[54]. Он, видно, был человек очень богатый, и, наверное, материально помогал гимназии.

И вот он устроил в мужской гимназии, для гимназисток и гимназистов великолепную ёлку. Как она у меня запечатлелась до сей даже минутки, когда я это записываю, 70 лет тому назад.

Посреди актового зала стояла огромная ёлка до самого потолка, по бокам на небольшом расстоянии стояли 2 небольших ёлочки, тоже убранные с верхушки до полу. Какие там висели игрушки, это просто было какое-то волшебство, сказка. В зале было темно. Нас девочек приготовительного и 1-го класса учительницы поставили парами. Стоим мы перед закрытыми дверями зала и ждём не дождёмся, когда же нас поведут в зал.

Нужно сказать, что таких ёлок, да вообще ёлки, возможно, богатые и устраивали, но я никогда даже и во сне не видала. Открыли двери. И вот на наших глазах, когда мы входили, ёлка большая вся вспыхивает огнями. Причем не электрическими, тогда этого и в помине не было, а были в такие железные подсвечники вставлены какие-то разноцветные небольшие свечки. И как это было сделано, что по какому-то шнурочку, подожженному снизу, бежал огонёк и зажигал свечки на елки от низа до самой верхушки. Восторга и радости у нас, детей, нельзя было описать. Заиграла музыка. Духовой оркестр, и нас, девочек, ставили в пары с мальчиками гимназистами и мы вокруг ёлки танцевали. А мне даже выпало счастье встать в пару с маленьким кадетом, сыном попечителя, у него было 2 сына маленькие. Сам он, попечитель, грузный, совершенно лысый человек, какого возраста, даже не скажу, он и его жена, очень красивая женщина, сидели в креслах и под наши танцы и музыку хлопали в ладоши. Потом нас кормили бутербродами с колбасой, сыром, и поили чаем с печеньем, конфетами и пирожными. И всё это сколько хочешь, только пей и ешь. Так мы, младшие учащиеся, веселились до какого-то часа. За многими пришли родители, чтобы забрать домой. Потом мы стояли все в стороне, а эту большую ёлку, что стояла в центре, как-то постепенно наклоняли, и она почти была положена на пол боком. Тогда нам попечитель дал команду, чтобы мы не стеснялись, сняли с елки понравившиеся нам игрушки. И мы классами подходили и снимали по 2—3 игрушки. Здесь же в зале мы, дети, из мешочка доставали билетики, в которых было помечено, какой кому подарок ещё будет. Мне попался билетик, в котором было обозначено, что я получу. Я получила большую желтую папку, не знаю с чего она сделана, с кожи или ещё из чего. На папке были золотом, ну позолотой, сделаны цветы и веточки ландышей. В середине папки были красивые полотновые конверты и листочки бумаги тоже с позолоченными уголками. Ландыши на конвертах и бумаге, была как-то пристроена промокательная бумага из 3х цветов, и сбоку в папке была вставлена костяная ручка, с каким-то красивым камнем-шариком на конце ручки. Подарки вообще были очень богатые. Некоторым девочкам достались карманные часики, отрезы на платья, колечки, серьги, и всё это дорогое. Кроме этих подарков, что мы выиграли по билетикам, нам каждому, и мальчикам и девочкам, подарили по мешочку, сделанному из различного шелка, и вдетая ленточка в мешочек. В мешочке были замечательные пряники, конфеты, яблоки, апельсины, и всё это было в полном, доверху насыпанном мешочке, а мешочек был величиной в ½ аршина[55]. Да, ёлка была так ёлка.

Потом, когда мы, малыши, ушли, отблагодарив попечителей, стали собираться старшеклассники, 5-6-7-8 классы мужской и женской гимназии. У них вечер длился, как потом рассказывали, почти до рассвета. Был ужин для всех. Причем, как рассказывали девочки, их кормили не виданными ими кушаньями. Даже были на ужине устрицы. И вот несколько девочек, проглотив их, не смогли сдержать тошноту, так как, по их рассказу, эти устрицы – живые лягушата. Им тоже были вручены очень и очень ценные