вены никуда не делись, но стали спадать. Белая шерстка испачкалась моей кровью. Словно ягоды калины выпали на белый снег. Я взял обмякшее тело в ладонь и позволил крысе свернуться на ней калачиком. Она зевнула и закрыла глаза. Грудь умиротворенно поднималась и опускалась. Мой яд начал действовать. Лишил крысу боли и усыпил ее, а теперь постепенно замедлял в ней течение жизни.

Грудь опускалась все медленнее и медленнее. Кожей чувствовал биение крохотного сердца.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук.

Тук…

Бок крысы поднялся и опустился в последний раз. Установилась такая тишина, что было слышно, как шуршит вентиляция. Короткая белая шерстка слегка дрожала под слабым потоком воздуха. Я положил трупик на стол. Все было кончено.

Оглянулся. Думал, что все взгляды обращены на меня, но нет, все смотрели на Коршунова, который все еще лежал на полу, держась за лицо. В глазах смотревших не было и капли жалости или сострадания к нему.

— Да что с вами такое? — еле пробубнил он. — Это же просто крыса! Они у нас каждый день пачками умирают!

Люди качали головами и отворачивались от него. Даже Каминский, его друг, сунул руки в карманы и пошел прочь. В голове и груди у меня звенела пустота.

— Единственная крыса здесь — это ты, Коршунов, — холодно сказал, поворачиваясь к нему. — Что ты добавил в яд?

— Ничего я не добавлял…

— Помимо цианистого калия и других ингредиентов… — тихо вымолвил, а затем все же сорвался на крик: — ЧТО ТЫ ДОБАВИЛ В ЯД⁈

Коршунов, глядя в мои глаза, откровенно струхнул и попытался отползти, но я наступил на край его халата.

— Синтопиозин, — выдавил тогда он.

Что ж… Мог бы и сам догадаться.

— Право на артефакт, — сказал я так, что любому стало бы ясно: больше ни одного слова я на этого мудака не потрачу.

Он дрожащей рукой залез в свой карман и вытащил плоский диск, похожий на старинную монету. Нажав на край, открыл ее, проколол палец выскочившей иглой и поставил кровавый отпечаток. Я забрал диск и пошел прочь. Девушки — за мной. Мы уходили уже почти самыми последними. Оставался только Бойлеров, который покачал головой, глядя на Коршунова, а затем тоже двинулся к выходу из лаборатории. Коршунов один остался сидеть между столами, обнимая колени одной рукой.

Только в нашем кабинете все пришли в себя.

— Исаев, у тебя же кровь! — первой опомнилась Алиса, схватив меня за руку.

— Да чепуха, — пытался я отмахнуться, но рыжую невозможно было переубедить.

Не успокоилась, пока не обработала царапины и не заклеила их пластырем. Мол, а вдруг бешенство. Угу, у стерильной лабораторной крысы.

— А что ты выиграл? — спросила Хлебникова, переодевая халат на пальто. — Если не секрет.

Мы стояли возле шкафчиков. Там же была и аптечка, которую использовала Алиса.

— Секрет, Марина, еще какой секрет.

— Как скажешь, — безразлично пожала она плечами.

А я вспомнил, про атманит. Будет чем заняться вечером.

— Эй вы, трое, вы все еще здесь? — раздался от дверей голос Бойлерова. — Я вам напомню, что рабочий день уже закончился, а за сверхурочное протирание штанов вам здесь никто не заплатит. Валите уже! — И более миролюбивым тоном добавил: — Завтра у вас выходной. После такого лучше отдохнуть денек. А подготовку к комиссии я сам закончу. Все равно пароли ваши знаю.

— Что значит, знаете наши пароли? — У Марины от удивления чуть очки с носа не съехали.

— Молчи! — взмолилась Алиса. — Пошли, пока он не передумал насчет выходного!

Рыжая, зажав в подмышке свое пальто с сумкой, другой рукой потолкала брюнетку к выходу. Это зрелище вызвало у меня искреннюю и теплую улыбку. Да и мне самому как-то приятно стало. Отдел жил своей странной жизнью, и даже Марина умудрилась в него вписаться. Мне это нравилось.

Я накинул на плечи свою куртку и тоже пошел на выход.

— Эй! — окликнул меня Бойлеров, когда я проходил мимо.

Он стоял перед своим столом, сжав кулаки в карманах. На лице у него не застыло, а скорее переливалось выражение крайнего напряжения. Будто под кожей боролись два человека. Один хотел ободряюще улыбнуться и даже, возможно, мне, а второй хотел сожрать с потрохами. И совершенно точно меня. То, что Бойлеров собирался сказать, явно было для него нетипичным.

Поэтому я остановился, чтобы послушать.

— На этой работе порой приходится принимать непростые решения, — заговорил он хриплым голосом. — Очень непростые. Просто поверь мне. Ты все сделал правильно.

— Вы про крысу или удар в челюсть? — хмыкнул я с улыбкой.

— Ой, да вали уже! — взорвался Иван Степанович.

— Обязательно, но сперва сделаю вот что.

Я потянулся к нему, широко раскрыв объятия.

— Только попробуй меня обнять, Исаев! Клянусь, если ты сделаешь это, я перегрызу тебе артерию зубами, — шепнул он, когда я приблизился. — А потом себе, чтобы забыть об этом.

Мне стоило больших усилий, чтобы не расхохотаться, но я ответил:

— Я знаю, что втайне вы мечтаете о теплых дружеских объятиях, но этому не бывать.

Пока по его лицу маршировала целая гамма эмоций, начиная от раздражения и кончая обидой, я нащупал на его воротнике сзади комочек и распустил узел. Поймал в ладонь вшитый там недавно артефакт и тут же спрятал его.

— Что ты… Привкус… он пропал! — трогал свои губы Бойлеров. — Что ты сделал, Исаев? Я больше не чувствую вкуса яичного латте!

— Эта тайна умрет вместе со мной! — махнул я ему рукой на прощание и вылетел из кабинета.

Девушки ждали меня за его пределами.

— Алиса, твое предложение отметить окончание испытательного срока все еще в силе?

— Я думала, ты никогда не спросишь! — чуть не подпрыгнула от радости рыжая.

— О нет… — вздохнула Марина. — Не верю, что скажу это, но я с вами.

* * *

Местечко оказалось вполне себе неплохим. Списанный теплоход пришвартовали навечно и превратили в ресторан с несколькими ярусами. На самом нижнем — танцпол с баром, выше — ложи для привилегированных персон и прогулочная палуба, откуда можно было любоваться, как по реке идут прогулочные катера, баржи, яхты.

Вход через фейсконтроль, который мы миновали без особых проблем. Охранник, открывший нам цепочку трапа, с завистью посмотрел на меня. Честно говоря, Исаев внутри меня сам себе завидовал. Иду в бар с одной горячей и одной холодной красотками. А сам я не сказать, что красавец. Но женщины и не на внешнюю красоту падки, а на кое-что другое. Я называю это внутренним стержнем.

Внутренним! А не внешним. Но он тоже влияет…

Что-то я отвлекся. Алиса сразу провела нас на нижнюю палубу, где мы расположились