лизала воздух, хвост хлестал по земле. Остальные псы подползли ближе, окружили. Все скулили, все тыкались мордами, все виляли хвостами. Одна положила морду на колено легионера, смотрела пустыми глазницами, скулила жалобно.

— Охренеть, — сказал Марко. — Они ручные.

— Не ручные, — поправил Рафаэль. — Просто одичавшие псы. Были домашними, потом хозяева сдохли или ушли. Они остались, мутировали, но инстинкт помнят. Человек — друг. Человек кормит, гладит.

— Тридцать лет без людей, а они помнят?

— Инстинкт не забывается. Передаётся потомству. Эти, может, в пятом поколении от домашних. Но память осталась.

Третья собака подползла совсем близко, легла у ног Дюбуа, положила голову на сапог. Скулила тихо, дышала часто. Он погладил её по спине, почесал за ухом. Собака закрыла пасть, расслабилась, будто уснула.

Педро присел рядом, протянул руку. Другая собака ткнулась мордой, облизнула пальцы. Он засмеялся.

— Бля, это пиздец какой-то. В Зоне, посреди мёртвого города, собаки как щенки себя ведут.

— Может, они голодные? — предположил Диего. — Ласку за еду меняют?

— Может.

Лукас стоял, смотрел, не опускал автомат. Недоверчиво, осторожно. Рафаэль подошёл ближе, присел, протянул руку. Собака подползла, ткнулась, облизнула. Он погладил, почесал за ухом.

— Странно всё это, — сказал он. — Зона не любит дружелюбие. Тут всё или убивает, или убегает. А эти… играют.

— Может, аномалия какая? — спросил Марко. — Которая мозги меняет? Как тем свободовцам?

— Свободовцы агрессивные были. Эти наоборот.

— Тогда что?

Никто не ответил. Собаки лежали, скулили, виляли хвостами. Одна встала, подошла к Марко, ткнулась мордой в колено. Он замер, потом осторожно погладил. Собака прижалась, легла у ног, положила морду на его ботинок.

— Охуеть, — выдохнул он.

Дюбуа встал, отряхнул штаны. Собаки поднялись следом, окружили, скулили, тыкались мордами. Хвосты молотили. Легионер прошёл вперёд — стая последовала. Как будто он вожак.

Лукас нахмурился.

— Они за нами идут?

— Похоже.

— Нам это не нужно. Отвяжутся?

Пьер обернулся, посмотрел на собак. Те стояли, смотрели пустыми глазницами, виляли хвостами, ждали. Одна скулила жалобно, просительно.

— Не знаю, — сказал он. — Может, да. Может, нет.

— Попробуй прогнать.

Легионер топнул ногой, махнул рукой.

— Пошли отсюда. Уходите.

Собаки дёрнулись, попятились. Но не убежали. Стояли, скулили, хвосты поджали. Одна легла, скулила громче, жалобно. Как брошенный щенок.

— Они не уйдут, — сказал Рафаэль. — Привязались.

— Блядь, — выдохнул Лукас. — Ладно. Пусть идут. Но если начнут мешать — отстреливаем. Ясно?

— Ясно.

Группа двинулась дальше. Собаки последовали, метрах в пяти позади. Шли тихо, только когти скребли по асфальту. Не лаяли, не скулили, просто шли. Как свора, идущая за вожаком.

Марко оглянулся, усмехнулся.

— Теперь нас шестеро плюс десять псов. Если нарвёмся на засаду, хоть мясные щиты будут.

— Заткнись, — бросил Диего. — Не каркай.

Они шли дальше. Город молчал. Дозиметр стрекотал — четыреста пятьдесят. Фон рос. Впереди центральная площадь, за ней здание администрации. Под ним бункер. Цель.

Собаки шли следом. Слепые, преданные, бесполезные. Но живые. В мёртвом городе это было странно. Почти невозможно.

Дюбуа не оборачивался. Но чувствовал — они рядом. Дышат, скребут когтями, идут. Как товарищи, которых не бросают.

Странно. В Зоне всё было странно. Но это — особенно.

Легионер шёл вперёд. Собаки следовали. Город молчал. Тишина давила.

Впереди площадь. Впереди бункер. Впереди ответы.

Или смерть. Как обычно.

Центральная площадь встретила пустотой. Широкая, метров сто на сто, асфальт потрескался, трава пробивалась сквозь щели. Посередине постамент — пустой, памятник давно сняли или украли. Остался только бетонный куб с ржавой арматурой. По периметру здания — магазины, кинотеатр, почта. Все мёртвые, окна выбиты, двери сорваны.

В дальнем конце площади — администрация. Пятиэтажка, серая, советская, с колоннами у входа. Половина крыши обвалилась, стены в трещинах, но здание стояло. Под ним бункер. Цель.

Группа остановилась у края площади, за остовом грузовика. Лукас достал бинокль, осмотрел территорию. Пьер сделал то же самое. Площадь пустая, никого. Только ветер гонит мусор — газеты, пакеты, листья.

Собаки остановились следом, легли, смотрели пустыми глазницами, ждали. Одна скулила тихо, но Марко шикнул, и она замолчала.

— Чисто, — сказал Лукас. — Идём прямо, к администрации. Быстро, без остановок. Если увидите движение — сигнал, залегаем. Ясно?

— Ясно.

Они вышли из-за грузовика, пошли через площадь. Марко впереди, Лукас за ним. Остальные следом. Собаки двинулись тоже, но отстали — поняли, что людям нужна тишина.

Дозиметр стрекотал громче — пятьсот. Высокий фон. Легионер чувствовал — кожу покалывает, во рту металлический привкус. Радиация работала, медленно, терпеливо. Таблетки радиопротектора помогали, но не полностью. Часа три в такой зоне — потом начнутся симптомы. Тошнота, головная боль, слабость.

Прошли половину площади. Впереди администрация — ближе, яснее. Колонны треснуты, ступени осыпались. Двери сорваны, внутри темнота.

И тут Дюбуа увидел.

Справа, метрах в пятидесяти, между зданиями кинотеатра и почты — что-то торчит. Высокое, металлическое. Башня. Или антенна. Сначала он не понял, что это. Потом присмотрелся.

Установка.

Круглая, метров семь в диаметре, на металлических опорах. Высотой метра четыре. Внешне похожа на радар — тарелка, направленная вверх. Но не радар. Посередине тарелки шар, размером с бочку, обмотанный кабелями. Из шара торчат антенны — десятки, тонкие, как иглы. Вся конструкция ржавая, местами обвалилась, кабели висят, искрят.

И она работала.

Слабо, с перебоями, но работала. Шар пульсировал — тускло светился изнутри, голубым светом. Антенны дрожали, гудели низко, как трансформатор. Воздух вокруг установки дрожал, искажался, будто над раскалённым асфальтом.

Пьер остановился, поднял руку. Группа замерла. Все увидели.

— Что это? — спросил Педро.

— Хрен знает, — ответил Марко. — Похоже на «Дугу».

— На что?

— «Дуга». Советская система психотроники. Облучает мозги, делает из людей зомби. Слышал про такие. Думал, легенды.

Рафаэль присмотрелся, покачал головой.

— Это не «Дуга». «Дуга» огромная, километр высотой. Это что-то другое. Меньше. Локальное.

— Может, прототип? Экспериментальная версия?

— Может.

Лукас достал дозиметр, поднёс к установке. Прибор взвизгнул, зашкалил. Стрелка ударилась о предел — тысяча микрорентген.

— Фонит пиздец как, — сказал он. — Радиация плюс что-то ещё. Электромагнитное излучение, может.

— Или психотронное, — добавил Рафаэль. — Если это действительно психотроника.

Наёмник смотрел на установку, соображал. Свободовцы. Ожоги на коже. Неадекватное поведение. Орали лозунги, стреляли без причины. Как будто мозги сломались. А эта штука — психотронная, облучает, ломает разум.

Он повернулся к Лукасу.

— Свободовцы. Может, они наткнулись на эту хрень? Облучились, поехали крышей?

Лукас молчал, думал. Кивнул.

— Может. Времени сходится. Два-три часа назад они живые были, нормальные. Пришли сюда, наткнулись на установку, получили дозу. Мозги поплыли, начали орать и стрелять. Мы их убили.

— А радужная жидкость в ожогах?

— Может, побочка от облучения. Психотроника иногда так действует — плавит мозги, жидкость выходит через кожу. Читал отчёты.

Диего сплюнул.

— Охуенно. Значит,