Что такое справедливость —

свет или тень?

Я иду своим шагом

к истине, в тишине. *

— Я пошутьил, — шепнул Мир прямо в губы и накрыл их своими.

После чего неожиданно был яростно и бесцеремонно спихнут на пол. Если бы не падающий занавес первого акта, глухое «бум» в тишине непременно привлекло бы внимание зала…

Ларипетра и мигмар быстро вернули себе сияние, а залу — свет, и его достопочтенное величество Миразан Раг-Астельмар предстал гневному взору императрицы, потирая свой благородный зад.

Антракт, значит.

Глава 34. Финал третьего сезона: о смертельном потрясении хозяйки лапшичной, дне Благодарения и проблемах незадачливых гувернанток

Ночь с первого на второе орботто года О. Лапшичная «Руззи», улица Третьего Луча.

— Гляжу я, в дражайшем Стольном без перемен — Тенор так и не озаботился созданием нормальной труппы, — хмыкнул жизнерадостно загоревший Чак Кастеллет, разваливаясь на стуле и вытягивая горящую красным булавку из галстука. — Гудруитянин с татуировкой в роли принца — ну где его глаза?! Руззи, подай чаю и печенек бедным загорским послам.

За наличием в Башне Знаний Жиля Риньи, а во дворце Чудесного Источника — обширной свиты было решено выпить чаю в лапшичной по соседству.

Хозяйка лапшичной, кучерявая кругленькая женщина, нервно хихикнула, услышав шутки балатанского наместника, как прозвали Чарльза Сваля в народе. И поспешила исполнять.

Шутка ли — ее модную лапшичную после премьеры посетила сама Исмея Басс. Колени дрожат не переставая, а сердце так и глушит дыхалку — это предвестник не то ошеломительного успеха, не то оглушительного провала.

Еще и зыркнула так на словах балатанского наместника, что мама не горюй… Так, надо им подать чай с острова Пенни, с кленовым сиропом и апельсином, это самый лучший — еще старый королевский дознаватель ее отца его уважал больше прочих…

— Да ладно, будет тебе, не так уж он и плохо справился, — примирительно двинула мужа плечом Тильда.

— Конечно, я понимаю, что меня ему не заменить, но все же — чувство красоты надо иметь, когда ставишь пьесы на столичной сцене. Мир, а ты что молчишь?

Мир и Ис были вынуждены усесться напротив, плечом к плечу. Исмея так и не простила его туманное заявление про женитьбу. Лодырь, болтается по материку от нечего делать, еще и с поцелуями лезет! А в Элинтире что обещал, как не жениться?..

Внутренний голос зудел: «но ведь ты сама ему сказала, что свадьбу прям сейчас сыграть не готова».

И этого она тоже не могла простить, на сей раз — себе. Но и не решаются ведь такие вещи у императоров и королей вот так просто! К тому же — он «пошутьил»!

Как ей теперь завтра речь произносить на площади Увядших Роз?.. Никогда головой не думает!

Еще и Кастеллет со своими вечными бахвальствами. Хотя жлоб с Гудру в алой рубахе напротив дракона в два раза уже размаха его плеч — это и вправде уже далеко не эпическая драма. Это черная комедия.

— А чьто мнье говорьить? — отзеркалил позу вестландского посла король Миразан. — Я вобщье-то дар рьечи потьерял — импьератрьица вишла в льюди на чай.

Ис нахмурилась пуще прежнего и сняла корону. Отложила на стол с характерно нервным бряцаньем.

Да ни в жизнь она не признается, что приняла к сердцу его советы быть ближе к народу! И сегодня — случайный первый раз.

— Ти хоть их пожальей, Исми, — загробастал Мир корону, сохраняя хитрейшее и пакостнейшее выражение своей королевской рожи. — Импьератрьица бьез корони ето как…

— Смотрю, Тиль, — оборвала Ис своего соседа по столу, отнимая корону — уже к ее голове с ней руки потянул! — твой муж научил загорского короля самым своим плохим привычкам.

Тильда только что не хихикала. Даже под маской было видно, как цветом наливается от сдерживаемого веселья. Ну да, ну да, сестрица у нее всегда была та еще.

— Что вы, ваше имперское величество, — отозвался мгновенно Кастеллет, — ведь я — сама вежливость!

Изобразил удивленное возмущение, позер. А глаза так и сверкают, что у одного, что у другого. Особенно вот эти зеленые по правому борту, которые и не на отнятую корону-то смотрят… Ах, нечего глазеть, он вообще, вон — жениться не собирается!

Ис хмыкнула, задрала нос и повернулась на своем стуле к нему спиной, а к окну — лицом.

— Ох, ври, да не завирайся, — фыркнула Тильда на мужа. — Ты права, Ис: их парочка хуже зубной боли что для сеньории, что для дяди Тири.

Кто бы сомневался. Ис подперла подбородок рукой, чтобы посмотреть на Тильду напротив, а Мира позади — не замечать.

— И как поживают их зубы?

— Лечим, — встрял Кастеллет. — Ситуация очень запущенная, но успехи есть, и немалые. Мы не теряем надежды.

Тиль засмеялась.

— Чак тебе расскажет в отчете, помилуй — мы сразу с лабиринта в оперу — устали, сил нет. Попьем чайку — и спать.

Кастеллет хрюкнул.

— Ты просто спешишь к своим розам, трусишка. И книгам.

Тильда тихо зашипела на него. Но Кастеллет картинно покачал головой, выражая крайнюю степень сокрушения:

— А ведь я даже на дно Зеркального моря к драконам тебя пускал, и не обижался, если ты и на ночь там оставалась, а когда и возвращалась — засыпала за столом над своими трактатами, и все равно тебе мало…

Ис едва подобрала челюсть, а Тиль почти успела отвесить мужу затрещину. Но подоспела Руззи, звякая ароматным подносом с чашками.

— Ваш чай. Ваше имперское величество, принимать вас…

Ис устало махнула рукой. Вполоборота пришлось все же развернуться.

— Сегодня я — просто гость. Руззи. Не переживай. Видишь? Я сняла корону.

Отложила ее снова на стол. Всего мельком бросив угрожающий взгляд на беспечно расслабленного Миразана.

— Мне… закрыть лапшичную? Вы желаете вечерять в тишине? — отважилась спросить хозяйка.

— Нет. Я просто вышла в люди на чай, — старательно проговаривая последнее словосочетание она как бы невзначай наступила Миру на туфлю. Ага! Поморщился! Туфля с золотыми нитями по-прежнему мягкая, а ее каблук не слабого характера. — Планирую обойти все заведения Стольного.

Руззи кивнула в полном замешательстве и едва не рассыпала печенье из огромной прозрачной вазы с искусной резьбой прямо на пол. Зазвенел колокольчик над входной дверью: в заведение ввалилась компания буканбуржцев и мерчевилец в обнимку с