Ла-Нейт (возможно, он отождествляется с ныне необитаемым островом Корпорейшн-Айленд), где в 1384–1388 годах Ричард воздвиг большой деревянный дворец на каменном фундаменте – убежище для себя и Анны. К реке проложили мощеную дорожку со ступенями, а также построили новую барку. Роскошная островная резиденция, окруженная деревянным частоколом, обеспечивала уединение, вмещая при необходимости до тысячи гостей. В ванной комнате уложили две тысячи разноцветных глазурованных плиток, купленных за пятнадцать шиллингов (£ 500) у Екатерины Лайтфут, будущей жены архитектора Генри Йевела, и установили ванну с медными кранами для горячей и холодной воды. В королевских покоях соорудили уборные, и даже в небольших комнатах, которые обычно обогревались жаровнями, установили камины. Во дворце были собственная часовня, кухня и пристань для доставки провизии. Ричард и Анна очень любили принимать здесь гостей, однако теперь Ла-Нейт, вероятно, напоминал им позолоченную клетку.

Ричард терпел унизительное подчинение апеллянтам до 3 мая 1389 года. Достигнув двадцатидвухлетнего возраста, он объявил себя совершеннолетним, отстранил их и восстановил королевскую власть без какого-либо сопротивления. Последующие восемь лет он правил Англией самостоятельно и разумно.

В начале 1389 года Джеффри Чосер был заключен в Тауэр за участие в конфликте вокруг выборов нового мэра. Благодаря заступничеству Анны, его освободили, и Ричард назначил его смотрителем королевских работ. В новые обязанности Чосера входило управление Тауэром, где ему выделили жилье.

Чосер называл Анну «своей государыней, доброй, прекрасной и благонравной». Джон Лидгейт в поэме «Падение принцев» упоминал, что Чосер написал «Легенду о славных женщинах» (около 1387 года) «по просьбе королевы», недовольной изображением женщин как непостоянных в любви в произведении «Троил и Крессида». Возможно, королева была оскорблена тем, что поэт сравнил ее с ветреной героиней:

Крессида же во вдовьем черном платье

На торжество явилась без прикрас;

Но так же верно, как могу сказать я,

Что «А» – из литер первая у нас,

Так всех она затмила в этот раз[541].

В поэме «Легенда о славных женщинах» королева Алкеста и ее супруг, Бог любви, были, возможно, списаны с Анны и Ричарда. Алкеста изображена возмущенной уничижительным описанием женщин в литературе. Поэма заканчивается так:

Покаянье не строго, ступай себе с Богом.

Готовую книгу без промедления

Неси королеве в Элтем или же в Шин по моему велению.

Чосер посвятил поэму Анне, назвав ее «женственной, милостивой и кроткой». После смерти королевы он убрал упоминания об Элтеме и Шине, вероятно не желая бередить рану скорбевшего короля, однако сохранил строфы «Пролога», несомненно воспевавшие достоинства Анны:

Забудут дружелюбный нрав Ионафана.

Изольды и Элейн красы умолкнет слава.

Померкнет блеск златых волос Авессалома,

Эсфирь смирение сложит без стыда.

Ни Пенелопа и ни Марция, жена Катона,

Сравниться с нею не посмеет ни одна.

Моя владычица идет – и всех затмит она.

Лавиния пусть не показывается предо мной,

Молчи, Лукреция, честнейшая из Рима.

Не превзойдут ее ни сердцем, ни душой

Ни Поликсена, что рассталась с жизнью за любовь,

Ни Клеопатра, жертва страсти непреодолимой,

Ни Фисба, что страдать была обречена,

Моя владычица идет – и всех затмит она.

Анна, по-видимому, послужила прообразом «королевы-маргаритки» в белом венце, упомянутой в «Прологе»:

Издалека по лугу шелковому шел

Сам Бог любви и королеву вел.

На ней – зеленый царственный наряд,

И косы, сетью убранные, золотом горят.

Поверх венец блистает белоснежный,

Как лепестки у маргаритки нежной.

Усыпана корона жемчугом восточным,

Украшена орнаментом цветочным.

Я говорю лишь правду и не лгу:

Среди травы зеленой на лугу

С венцом на золоте волос,

Окутанная дымкой сладких грез,

Чиста, невинна и скромна,

Напоминала маргаритку мне она.

Корону «с маленькими белыми цветами» – вероятно, маргаритками – Анна некогда привезла из Богемии. В анонимной аллегорической поэме «Жемчужина», которую в 1395 году заказал, предположительно, Ричард II в память о первой супруге, упоминается «сияющая корона» из маргариток, что тоже может быть отсылкой к короне Анны. Маргаритка, видимо, была одним из ее символов, поскольку у Анны имелась чаша, украшенная этими цветами; также они изображены на Уилтонском диптихе.

В 1390-х годах сэр Джон Кланвоу упомянул Анну в своей «Книге Купидона, бога любви», также известной как «Кукушка и соловей», поэме-видении, вдохновленной «Птичьим парламентом» Чосера. В ней соловей восхваляет любовь, а кукушка – насмехается над ней, утверждая, что любовь приносит больше страданий, чем радости. В итоге собирается парламент, чтобы решить, кто прав:

Это свершится неотвратимо,

После Дня святого Валентина,

В Вудстоке, на траве зеленой,

Под пышной кленовой кроной

У королевского окна.

Поблагодарив, удалилась она.

Анна, возможно, послужила одним из источников вдохновения для поэмы Джона Гауэра «Исповедь влюбленного» («Confessio Amantis»), написанной около 1386–1390 годов. Гауэр обыгрывает ее имя, упоминает «богемскую моду», господствовавшую при дворе куртуазной любви, и превозносит верных жен.

В сентябре 1389 года Болингброку – формально прощенному – позволили вернуться в королевский совет, поскольку Ричарду требовалась поддержка Джона Гонта, находившегося в Аквитании для заключения нового перемирия с французами. 30 октября король, не желая более ждать, официально вызвал его обратно.

Гонт вернулся в ноябре, нагруженный сокровищами, но выглядел преждевременно постаревшим – французский советник в то время назвал его «старым черным вепрем». В декабре король оказал дяде высокую честь: выехал из Рединга ему навстречу и с искренним пылом приветствовал его поцелуем мира. Он даже снял с Гонта ланкастерскую цепь и надел ее себе на шею.

В январе 1390 года Джон Гонт и Глостер вошли в состав королевского совета. Возвращение Джона ознаменовало начало периода политической стабильности и порядка. Король питал к нему глубокое доверие и стремился использовать его опыт для укрепления мира с Францией. Он пообещал внимательнее прислушиваться к мудрым советам и впредь более осмотрительно даровать королевские милости. Со своей стороны Джон Гонт проявил себя как сдержанный и преданный сторонник короны, выступая посредником между королем и бывшими апеллянтами и легко вживаясь в роль авторитетного государственного деятеля.

В марте Ричард официально пожаловал Джону Гонту титул герцога Аквитанского. На придворных торжествах по этому случаю королева Анна возложила на голову Констанции Кастильской золотой обруч Аквитании. Новые герцог и герцогиня не сразу отправились в Аквитанию; Джон Гонт поручил управление землями сенешалем.

Той весной Ричард разослал герольдов по Англии, Шотландии, Фландрии, Франции и Германии с объявлением о