Предвестник вздрагивает, но не отстраняется и не пытается меня остановить.

Я не спрашиваю, откуда взялся этот шрам. Кто его оставил.

Слова сейчас лишни.

Важно лишь это хрупкое доверие, возникшее между нами.

Я придвигаюсь к нему и — неожиданно для самой себя — провожу языком вдоль этого рубца, с наслаждением ощущая, как под моим влажным прикосновением подрагивают его стальные мышцы.

Он шумно втягивает воздух, прикрывает глаза и впивается пальцами в мягкую обивку.

— Лиада… — судорожно выдыхает Касс, и в его голосе слышатся неверие и благодарность.

Я не останавливаюсь, продолжая целовать его шрамы. Каждый из них. Давая ему понять, что не боюсь ни его прошлого, ни тех поступков, память о которых навсегда осталась на его теле тяжёлыми рубцами.

Я оставляю дорожку поцелуев на его ключицах. Поднимаюсь к кадыку. Обхватываю его губами.

Кассий сглатывает. Его дыхание становится ещё тяжелее.

Я скольжу кончиком носа вверх по его шее, вдыхая его запах — древесно-сладковатый дым, снег и ещё что-то тёплое, от чего внутри всё переворачивается. Наконец добираюсь до подбородка. Слегка прикусываю его, чувствуя, как Рыцарь вздрагивает под моими губами. А затем накрываю его рот своим.

Медленно, пробуя его на вкус, словно самое редкое вино.

Касс отвечает почти сразу — сперва неуверенно, будто боится сделать лишнее движение, но с каждым мгновением всё смелее. Всё настойчивее.

За моей спиной вновь оживают руки Скайлора.

Его ладони скользят вдоль позвоночника. Оглаживают талию. Спускаются ниже. К бёдрам. К ягодицам.

Он сжимает их, притягивая меня ближе к себе, и мой тихий стон тонет в поцелуе Кассия.

А в следующее мгновение я ощущаю горячее прикосновение языка между бёдер.

Я вскрикиваю, отрываясь от губ Предвестника, и чувствую, как губы феникса растягиваются в довольной ухмылке. Но он не останавливается, продолжая ласкать меня.

Его язык движется плавно, уверено, заставляя меня забыть, как дышать.

Аркадий тем временем ловит меня за подбородок и вовлекает в глубокий поцелуй.

Его губы двигаются неторопливо, но требовательно, будто он намеренно растягивает каждое мгновение, не позволяя мне сосредоточиться ни на одном из ощущений.

Я теряюсь между ними.

Ощущений становится так много, что моё сознание начинает распадаться на отдельные яркие вспышки — сладость поцелуя на губах, жар языка между бёдер, влажный след на шее.

И руки.

Их так много, что, кажется, они повсюду: на алеющих щеках, между лопатками, на моей ноющей от перевозбуждения груди, чувствительных ягодицах, под коленями — там, где кожа особенно нежная.

Я зажата ими со всех сторон.

Почти.

Слева тянет лёгким холодком, несмотря на тепло, исходящее от камина.

Именно с этой стороны мне сейчас не хватает Моркариса.

И словно услышав эту мысль, пламя в очаге вздрагивает. А в следующее мгновение по полу начинает расстилаться тёмно-гранатовая дымка. Плотная, густая, подавляющая, отчего воздух в комнате становится тяжелее. Она обвивает ножки кушетки, скользит по тёмному бархату, моему животу, заставляя вздрогнуть от холодного влажного прикосновения, и сгущается слева от меня.

Сначала из неё проступают длинные бледные пальцы. Затем — тёмно-гранатовый шёлковый рукав, обнажённая грудь, широкие плечи, водопад алых волос, притягательно хищное лицо. И, наконец, сам бог возникает из клубящегося дыма: высокий, прекрасный и пугающе спокойный.

Его тёмный взгляд задумчиво скользит по моему оголённому телу, по окружающим меня мужчинам, которые слегка напрягаются при его появлении, а затем возвращается к моему лицу.

— Ты хотела меня видеть, душа моя? — произносит он с ласковой усмешкой, и в его голосе нет ни осуждения, ни упрёка, ни ревности.

В комнате воцаряется небольшое напряжение.

Мои возлюбленные прекращают свои ласки и молча переглядываются между собой.

— Да, — смотрю на вампира затуманенным взглядом. — Ты не против присоединиться?

Моркарис растягивает губы в лукавой улыбке.

— Жёнушка, а ты выдержишь? — он приподнимает бровь. — Четыре члена одновременно?

Я закусываю губу от его беспощадно откровенной прямоты, чувствуя, как низ живота простреливает коротким жарким импульсом.

Скай за моей спиной издаёт короткий одобрительный смешок. А затем чуть сдвигается вправо, без лишних слов освобождая Моркарису место рядом со мной.

Я смотрю на Аркадия и Кассия, ища в их лицах протест.

Но Принц лишь задумчиво прищуривается, переводя взгляд с вампира на меня, а затем уголок его губ заметно приподнимается.

Касс же остаётся напряжённым и настороженным. Однако спустя несколько мгновений он коротко кивает.

Ни один из них не возражает.

Я сглатываю, ощущая, как мои мышцы сводит от предвкушения. И с моих губ слетает короткое:

— Да.

И тогда я ещё не знала, что этим единственным словом сама подписала себе приговор — к мучительно медленной, сладостной, но такой желанной смерти.

Эпилог

Эпилог

Тиндросса и его сообщников судили через несколько дней после их пленения.

Разбирательство длилось долго и муторно.

На их сторону встали несколько знатных кланов. Они требовали помилования, оспаривали свидетельства, обвиняли мою мать в сведении старых счётов, а меня — в попытке захватить власть при поддержке дикарей и их предводителей.

Кто-то из них действительно верил в невиновность бывшего регента, называя подтверждённые факты клеветой. А кто-то просто боялся, что, перерывая скелеты в шкафу, мы доберёмся и до их собственных.

Но доказательств оказалось слишком много: письма, договоры, приказы и показания тех, кто годами исполнял его волю, а теперь спешил спасти собственную шкуру.

И тогда даже самые преданные сторонники Тиндросса постепенно умолкли. Потому что знали: поддержка преступника дорого им обойдётся.

И обошлась.

На следующий день после моей торжественной, но скромной коронации я лишила их всего, что они имели: титулов, земель, мест при дворе и права занимать высокопоставленные должности.

Их владения отошли короне, а семьи были высланы из столицы.

Не за то, что они осмелились спорить со мной. А за то, что годами помогали Тиндроссу творить беззаконие, а когда правда вышла наружу, попытались вновь прикрыть его своими именами и влиянием.

Его сообщников, виновных в пытках, убийствах и расправах, приговорили к казни. Среди них оказались Вальдрис, Эрном, Альтрос и Дракмар.

Самого предводителя Культа вместе с некоторыми из его «верующих в истинный порядок» отправили на пожизненные работы в шахты Гребня Безмолвия.

Многие сочли приговор слишком мягким. Но смерть стала бы для него слишком лёгким избавлением.

Он должен на собственном горбу прочувствовать, каково это, когда ты никто. Когда твоя жизнь больше тебе не принадлежит, твоё слово ничего не значит, а каждый новый день зависит от воли тех, кому нет дела ни