Аркадий, сидящий напротив, делает лёгкий поклон головой, выказывая своё уважение.

А я смотрю на отцов. На маму. На избранников. На того, кого вижу только в своём воображении, поскольку он пока не может присутствовать среди нас.

На свою странную до невозможного семью.

На этих драконов, которые собрались за одним столом не потому, что так надо, а потому, что хотят быть здесь. Со мной.

И впервые за долгое время чувствую, что нахожусь именно там, где должна быть.

Среди тех, кто любит меня.

Не за силу, кровь или предназначение.

Просто за то, что я есть.

Глава 105 ЛИАДА

Глава 105 ЛИАДА

Празднество набирает свои обороты: по залу вновь разливаются голоса, смех и звон кубков.

Музыканты, до этого почтительно молчавшие, подхватывают весёлую мелодию, и слуги спешат наполнить опустевшие блюда горячим мясом, свежим хлебом и запечёнными овощами.

Отец возвращается на своё место с таким видом, словно только что не обнажал перед всеми душу, а всего лишь отдал очередной приказ своим воинам.

— Хорошая речь, — признаёт Хеллиос, поднимая кубок в молчаливом тосте. Его голос ровный, но я замечаю, как уголок его губ чуть заметно дёргается в улыбке.

Аудун только скользит по нему мимолётным взглядом и неловко прокашливается, мол, ничего особенного не произошло. Он снова берёт себя в руки, и его лицо обретает привычное суровое выражение. Но я вижу: в его глазах всё ещё теплится что-то мягкое. То, что он редко кому показывает.

— А мне показалось, затянуто, — невозмутимо замечает Трюгве, отрезая себе новый кусок мяса.

Аудун медленно поворачивает к нему голову, и на его лице промелькивает что-то такое, похожее на «у тебя запасной язык в кармане завалялся или ты возомнил себя бессмертным?».

— Ты половину речи жевал, — холодно парирует отец.

— Именно поэтому я и смог оценить её продолжительность, — Трюгве простодушно пожимает плечами и набивает рот мясом, почти не утруждая себя пережёвыванием.

Хеллиос посмеялся низко, почти беззвучно, но я заметила, как его плечи дрогнули. Матушка прикрыла улыбку краем кубка, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое, почти озорное.

Она смотрит на них — на мужчин, которых когда-то потеряла и с которыми вскоре собирается уехать, оставив корону мне. И я вижу, как она понемногу оживает рядом с ними. Как разглаживается складка между её бровей, расслабляются плечи, а в голубых глазах разгорается давно погасший свет.

Ей хорошо. Спокойно. Наверное, впервые за много лет.

— Ты пробовала эту запечённую картошку? — заботливо интересуется Скайлор, накладывая на мою тарелку такую гору, словно всерьёз взялся меня откормить.

— Как она успеет попробовать, если ты не вылезаешь из её тарелки? — раздаётся слегка раздражённый голос Аркадия.

Я перевожу на него взгляд. Он сидит напротив, спокойно отпивая вино, и смотрит на Ская с тем выражением, которое я научилась читать за эти месяцы: смесь раздражения, усталости и плохо скрываемого желания придушить рыжего плута собственными руками. Но уже не с прежней ненавистью — скорее с той почти дружеской досадой, когда придушить хочется не насмерть, а исключительно ради порядка.

— Я забочусь о её безопасности, — с достоинством заявляет Скайлор.

И ведь не врёт. За последнее время на меня действительно успели совершить несколько покушений.

Уцелевшие последователи Культа не спешат признавать поражение, и, судя по всему, они готовы подмешивать мне яд в напитки и отправлять наёмных убийц за моей головой до тех пор, пока не добьются своей цели или не закончатся сами.

Поэтому теперь каждый кусок, предназначенный мне, сначала оказывается во рту у Скайлора.

Правда, иногда мне кажется, что его беспокойство обо мне здесь совсем ни при чём.

— Ты заботишься о своём желудке, — невозмутимо возражает Аркадий. — Причём преимущественно за счёт её тарелки.

— Одно другому не мешает.

Принц закатывает глаза, понимая, что пытаться переспорить Ская бессмысленно. Но я вижу, как уголок его губ дёргается в едва заметной улыбке. Он тоже привык к этой бесконечной перепалке — как к неизбежному фону, без которого праздник был бы неполным.

— Поразительно, — произносит он, отпивая вино. — Ты способен оправдать заботой даже обыкновенное обжорство.

Кассий, сидящий рядом с Аркадием, тихо фыркает в кубок и качает головой, но ничего не говорит.

Весь вечер он сидит напряжённым: спина прямая, плечи расправлены, кубок зажат в ладони чуть крепче, чем нужно. Словно он всё ещё не уверен, что имеет право находиться здесь.

Среди моей семьи.

Рядом со мной.

Поймав мой взгляд, Кассий слегка склоняет голову.

— Потанцуем? — предлагаю ему, протягивая руку.

Он замирает на мгновение, становясь ещё больше похожим на каменную статую. Он смотрит на мою ладонь, затем на моё лицо. В глубоких синих глазах вспыхивает удивление, которое он тут же прячет за привычной невозмутимостью.

Но всё же ставит кубок на стол и накрывает мою ладонь своей. Осторожно, почти невесомо. Будто ещё не до конца верит, что я действительно пригласила именно его.

— С удовольствием, — произносит Кассий и поднимается из-за стола.

Он делает это с присущей ему сдержанной уверенностью, но я чувствую, насколько напряжены его пальцы. Предвестник смерти, способный без колебаний выйти против сотни воинов, сейчас, кажется, не знает, куда отвести взгляд.

— Я не умею танцевать, — признаётся Касс тихо, когда я веду его к центру зала.

— Я подскажу тебе, как надо, — улыбаюсь я. — Только постарайся не оттоптать мне ноги.

— Постараюсь, — отвечает он с такой серьёзностью, будто принимает очередное боевое поручение.

Кассий осторожно кладёт ладонь мне на талию, словно боится причинить боль, а я устраиваю руку на его широком плече. Он заметно напрягается, но не отступает. Только смотрит на меня сверху вниз, терпеливо ожидая дальнейших указаний.

Никогда прежде я не видела его таким растерянным. Даже перед лицом смерти Рыцарь держался твёрже, чем сейчас — посреди праздничного зала, прижимаясь ко мне практически вплотную.

Я вижу, как его кадык дёргается, когда я делаю первый шаг, увлекая его за собой.

— Смотри на меня, — говорю я, чувствуя, как музыка обволакивает нас. — Не на ноги. На меня.

Он поднимает взгляд. В его глазах ещё теплится неловкость, смешанная с такой непривычной для него безоружностью, что моё сердце ёкает.

Я делаю шаг в сторону, Касс повторяет за мной. Чуть запаздывает, слишком осторожно перенося вес с одной ноги на другую,