Он не ел. Пил воду и слушал тосты так, как, наверное, слушал доклады у себя в управе.

К нам он подошёл один раз.

— Леди Эшфорд. — Он наклонил голову ровно настолько, насколько требовал протокол. Золотые глаза были ясные и холодные. — Поздравляю. Вы своего добились. Долгой семейной жизни.

— Благодарю, ваша светлость. — Я присела в реверансе и посмотрела ему в лицо. — Ваш вклад в моё счастье неоценим.

Рядом со мной перестал дышать Дэмиан. Комендант смотрел на меня три долгих удара сердца, и в глазах у него что-то происходило. Потом уголок рта дёрнулся, зло и быстро.

— Не сомневаюсь, — сказал он и вернулся к столу.

Тосты пошли по кругу с холодных закусок и к жаркому сделались длинными.

Люциан поднялся с бокалом ближе к десерту, дождался тишины и обвёл зал глазами.

— За молодой дом, — сказал он. — За красоту, за верность. И за наследников, которых мы все ждём. Пусть род Эшфорд умножится.

Зал грохнул одобрением. Дэмиан встал и поклонился, Корнелия прижала руку к груди. Я подняла бокал и пригубила, не чувствуя вкуса.

За наследников. Умножайся, род Эшфорд. Я тебя умножу так, что мало не покажется.

Первый танец молодых открывал бал. Дэмиан вёл уверенно и красиво, потому что чувствовал, что на нас все глаза зала.

— Ты сегодня красивее всех, — сказал он мне на ухо. — Я самый завидный муж провинции.

— Ты преувеличиваешь.

— Ничуть. Спроси кого хочешь.

Я улыбалась и считала фигуры танца. И с первой фигуры до последней я чувствовала со стороны столов его взгляд, ровный и тяжёлый, как ладонь на затылке.

Не смотри туда. Считай.

Поворот. Через его плечо открывался угол зала, где у колонны стояли Люциан с Корнелией. Люциан говорил, наклонившись к её уху, недолго, фраз пять. Корнелия слушала, глядя в зал перед собой, и за всё это время ни разу не улыбнулась, хотя вокруг все праздновали свадьбу её сына.

Когда танец кончился и нас обступили с поздравлениями, Корнелия уже снова сияла, а Люциан любезно склонялся к руке какой-то графини. О чём бы они ни говорили у колонны, к свадьбе это отношения не имело.

Я запомнила и это.

Селестина подошла с поздравлениями под конец, когда очередь схлынула. Расцеловала меня в обе щеки, обдав тёплым запахом духов.

— Вы самая красивая невеста, какую я видела, — сказала она, сияя. — Дэмиан весь вечер смотрит только на вас. Мне бы так.

— Будет и у вас, милая.

— Обещаете? — Она засмеялась, легко и звонко, и отошла к матери.

Комендант уехал до десерта, не прощаясь с хозяевами. Корнелия проводила его до дверей, вернулась легче на десять лет и велела подавать игристое.

И только тогда по залу пополз шёпот. Начал его толстый сосед Эшфордов, который весь вечер пил, а теперь наклонялся то к одному, то к другому: слышали? У зерноторговца на нижней пристани амбары опечатали. Люди коменданта. Вчера пришли, всё перемерили и повесили печати, а хозяина увезли в управу.

Шёпот полз от стола к столу, и лица делались задумчивые. Корнелия перехватила его на середине зала.

— Господа, — сказала она громко, с улыбкой, поднимая бокал, — сегодня в этом доме говорят только о любви.

Гости засмеялись и выпили за любовь. Разговор про амбары свернулся, как молоко.

Отец уезжал назавтра с рассветом, и прощались мы вечером, когда гости ещё гуляли. Он вывел меня из зала в холодную галерею, подальше от музыки.

— Хозяйство у них крепкое, — сказал он, глядя в тёмное окно. — Люди сытые. Муж твой… — Он пожевал губами. — Гладкий у тебя муж. Ну да ты сама выбирала.

— Сама, отец.

— Пиши мне. Не гладкое пиши, слышишь? Живое. — Он повернулся и взял меня за плечи. — И если что, Ами. Что угодно. Один гонец, и я здесь. Наместник я или кто.

— Обещаю.

Он притянул меня, ткнулся губами куда-то в фату, развернулся и ушёл в зал, к огням, очень прямой и очень старый со спины.

Один гонец, папа. Ты даже не представляешь, как сильно я буду молиться, чтобы не понадобилась.

Фелма уезжала с ним.

Так было положено: служанка невесты возвращается в род, из которого невеста вышла. Теперь меня будут одевать здешние, вышколенные, с глазами Корнелии на затылке. Я знала это с самого начала и всё равно оказалась не готова.

Она расшнуровывала меня в последний раз и ревела, уже не таясь.

— Как же вы тут одна, миледи… среди этих…

— Фелма.

— Молчу… Не молчу! — Она развернула меня к себе за плечи, маленькая, зарёванная, отчаянная. — Вы же не такая стали, я же вижу. Вы же будто на войну собрались, а не замуж вышли. Хоть бы словечко мне, хоть бы полсловечка…

Я взяла её мокрое лицо в ладони.

— Слушай меня. Служи отцу. Береги его.

Фелма замерла. Слёзы у неё ещё катились, а глаза уже сделались внимательные и трезвые.

— Конечно, — ответила она. — Как же иначе.

— Умница. Всё, иди собирайся.

Она поклонилась мне в пояс, по-старому, как моей матери, и вышла, прижимая к груди свой узелок с шитьём.

Вот теперь я осталась в этом доме по-настоящему одна. Как и было задумано. Задумано мной, напомнила я себе. Помогло не сильно.

Чешую я отдала в тот же вечер.

Когда гости схлынули, а музыканты доигрывали для самых стойких, я поднялась к себе, распорола стежки на корсете и спустилась в малую гостиную, где у камина сидели мать с сыном. Оба замолчали, когда я вошла.

— Традиция исполнена до алтаря. — Я протянула Дэмиану свёрток. — Исполним её до конца. Чешуя принадлежит роду Эшфорд.

Дэмиан развернул платок. Чёрная пластина поймала каминный огонь и залоснилась, и мой муж просиял, будто ему вручили пони.

— Амалия… — Он поднял на меня глаза. — Спасибо.

— Дитя моё. — Корнелия встала, подошла и расцеловала меня в обе щёки, сухо и торжественно. — Я знала, что не ошиблась в вас.

Она забрала у сына чешую, взвесила на ладони и понесла к сейфу сама, не откладывая до утра. Ключи пропели ей вслед всю дорогу.

Я смотрела ей в спину и думала: вот и всё. Строптивую невесту объездили за неделю. Сначала показала зубки, потом дракон, потом свадьба, и вот она уже ручная, несёт в