— Вы умный человек, граф, — продолжала Мария Федоровна, понижая голос до доверительного шепота, который был страшнее крика. — Вы знаете, что карьера в дипломатии зависит от благосклонности. Моей благосклонности. Если вы откажетесь, я не смогу больше рекомендовать вас. Ни для Мадрид, ни для Парижа, ни для Берлина. Вы останетесь в Петербурге... или хуже.

Она сделала паузу, давая ему время осознать. Потом добавила, и в голосе ее прозвучала такая сталь, что Алексей невольно выпрямился:

— Кстати, граф, как поживает ваш отец? Я слышала, он все еще в своем имении. Несмотря на все, что было... - она не договорила, но взгляд ее стал ледяным. — Надеюсь, вы не унаследовали его... склонностей. Вас, я смотрю, карьера волнует больше, чем семейные тайны.

Алексей побледнел. Он понял намек. Напомнить ему о заговоре против Павла I — это не просто предупреждение. Это угроза. Это напоминание о том, что его семья — на подозрении, что его отец — опальный заговорщик, и что сам Алексей живет только благодаря тому, что доказал свою лояльность.

— Мой отец, ваше величество, — сказал он с трудом, чувствуя, как каждое слово давит на горло, — давно отошел от дел. Он живет в деревне, занимается хозяйством.

— Отошел, — кивнула императрица. — Но кровь — не вода, граф. Я надеюсь, вы проявите больше... лояльности. Ваш брак с княжной Шаховской будет доказательством вашей преданности.

Она помолчала, давая ему переварить, затем заговорила другим тоном, более деловым:

— И еще, граф. Я надеюсь, вы понимаете, что этот брак должен быть не только на бумаге. Сплетни не должны получить ни малейшего повода усомниться в чести вашей будущей супруги. Вы меня понимаете?

Алексей встретил ее взгляд — острый, непроницаемый. Он понял. Она требовала, чтобы брак был настоящим. Чтобы он не откладывал близость, чтобы не давал повода для сплетен. Иначе все его попытки восстановить честь семьи пойдут прахом.

— Я понимаю, ваше величество, — сказал он, и голос его был пуст, как вымерший дом.

— Вот и хорошо. Князь Григорий Шаховской уже уведомлен. Вы поедете в имение, сделаете предложение. Свадьба должна состояться как можно скорее.

— Когда? — спросил он, хотя ответ уже знал.

— Через две недели. Я пришлю священника. Венчание будет в имении, тихо, без лишних глаз. Чем меньше шума, тем лучше.

Он поклонился, вышел из гостиной и прислонился спиной к холодной стене. Закрыл глаза. «Что я делаю? — подумал он. — Женюсь на женщине, которую не знаю. Которая, возможно, интриганка. Которая, может быть, действительно крутила роман с великим князем. Которая...»

Он вспомнил ее лицо. Темные глаза, высокомерный изгиб бровей, холодную улыбку. Она смотрела на него тогда, на балу, как на пустое место. А он смотрел на нее. И не мог отвести взгляд.

«Она не интриганка, — подумал он, и это было не знание, а надежда. — Или я не хочу в это верить».

Теперь, стоя в приемной императора, Алексей прокручивал этот разговор в сотый раз. Он не знал, что чувствует — злость, унижение, отчаяние. Все вместе, смешанное в один горький узел.

Дверь кабинета императора открылась, и вышел князь Дмитрий Горчаков — высокий, темноволосый, с чуть заметной хромотой. Они дружили несколько лет, вместе начинали в Коллегии иностранных дел. Горчаков выглядел уставшим, но довольным — как человек, у которого все наконец устроилось.

— Алексей! — Дмитрий расплылся в улыбке и хлопнул друга по плечу. — Ты уже вернулся? Я слышал, тебя после Лондона перевели в Вену. Я думал, ты еще там.

— Был. И в Лондоне, и в Вене, — сухо ответил Алексей, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Объездил пол-Европы, чтобы вернуться и узнать, что моя карьера теперь зависит от женитьбы.

Дмитрий присвистнул.

— Вот оно что. Поэтому ты такой мрачный? Неужели все настолько плохо?

— Хуже некуда, — отрезал Алексей.

Дмитрий посмотрел на него внимательно, потом вздохнул и положил руку ему на плечо.

— Слушай, Алеша, — сказал он, переходя на «ты», что было признаком давней дружбы. — Знаешь, я ведь тоже женился не по любви. Фиктивный брак, контракт, чтобы спасти Соню от преследований. Ты ведь сам держал над ней венец, помнишь?

— Помню, — буркнул Алексей. — Ты тогда выглядел не веселее меня.

— А теперь я счастлив, — сказал Дмитрий. — Понимаешь? Сначала было холодно, чуждо, все понарошку. А потом... потом она стала моим миром. Я не знаю, как это объяснить. Может, и тебе повезет. Не зарекайся.

Алексей промолчал. Ему не хотелось говорить о своей свадьбе, о принуждении, об императрице-матери. Но слова Дмитрия застряли в голове.

— Тебе просто повезло, — сказал он наконец.

— Нет, — усмехнулся Дмитрий. — Я просто не боялся рискнуть. А ты? Ты уже видел свою невесту?

— Видел. На балах. Она... гордая. И, кажется, даже не замечает меня.

— Значит, есть к чему стремиться, — подмигнул Дмитрий. — Я сам сначала не замечал Соню. А теперь… сам видишь. Не зарекайся.

Он хлопнул Алексея по плечу и пошел по коридору, но на полпути обернулся:

— Приезжайте с женой в гости, когда обвенчаетесь. София будет рада познакомиться.

Алексей кивнул.

Он остался один. Смотрел на закрытую дверь кабинета императора, на тяжелые портьеры, на золотые вензеля, и думал о том, как быстро рушатся планы. Он хотел строить карьеру, а теперь его женят, как мальчишку. Он хотел свободы, а теперь связан по рукам и ногам.

Но слова Дмитрия застряли в голове: «Не зарекайся...»

Алексей горько усмехнулся. Легко говорить тому, кто женился на женщине, которая его выбрала. А ему досталась та, что смотрит сквозь него.

И все же — почему-то именно ее лицо встало перед глазами.

— Княжна Шаховская, — прошептал он. — Анастасия.

В его голове снова всплыло ее лицо. Гордое, холодное, неприступное. Он вспомнил, как она смотрела на него на балу — мельком, равнодушно. Как будто он был пустым местом. А он смотрел и не мог отвести глаз.

«Что, если она действительно интриганка? — подумал он. — Что, если она и великий князь... что, если она охотилась за титулом, за положением, а теперь вынуждена довольствоваться мной, сыном заговорщика?»

Он оборвал себя. Нельзя думать об этом. Нельзя. Она станет его женой, и он должен будет с ней жить. Лучше сразу настроиться на холодность. Не ждать любви, не надеяться на тепло. Брак по принуждению — это контракт. Он будет выполнять свои обязанности, она — свои. А все остальное не важно.

— Ваше сиятельство, — раздался голос адъютанта. — Император готов вас принять.

Алексей выдохнул, поправил мундир, провел рукой по волосам и шагнул к двери.

Он не знал, что этот брак, начавшийся как контракт, станет для него