согласилась надеть. Крестик, как всегда, на шее. Голову её покрывала длинная белая фата, ниспадающая почти до пола, скрывающая плечи и спину.

Внизу уже собрались гости. Немного — отец, мать, Сергей (успел приехать накануне вечером, усталый, с дорожной пылью на мундире), старый дядюшка из соседнего имения, несколько соседей. Священника прислала сама императрица-мать — незнакомый, сухой, с цепким взглядом и тонкими губами, одетый в дорогие ризы.

Граф Пален ждал в церкви.

Анастасия вышла из комнаты, спустилась по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, как будто ноги наливались свинцом. Она держала спину прямой, смотрела прямо перед собой, не позволяя себе ни дрожи, ни слез.

Отец подал ей руку. Его ладонь была горячей и влажной — он волновался.

— Настя, — сказал он тихо, когда они вышли на крыльцо. — Прости меня.

— Не за что просить, — ответила она. — Вы не виноваты. Виноваты те, кто приказал.

Они пошли к церкви — маленькой, каменной, стоящей на холме среди голых берез. Ветер трепал волосы, бросал в лицо холодные капли дождя. Анастасия чувствовала, как сыреют кружева на платье, как ноги вязнут в грязи, но не ускоряла шага. Пусть видят — она не бежит к этому алтарю. Она идет, потому что должна.

В церкви было темно и тесно. Свечи горели слабо, образа мерцали в полумраке, пахло ладаном и воском. Анастасия переступила порог и увидела его.

Он стоял в притворе — небольшом пространстве у входа, где ещё не начиналась основная часть храма. Рядом с ним, у столика, покрытого белым полотном, замер незнакомый священник — отец Михаил. На столике лежали два простых золотых кольца.

Алексей был в тёмно-зелёном дипломатическом мундире с золотым шитьём, при ордене Святой Анны на шее. Его лицо казалось высеченным из камня — ни улыбки, ни тепла. Он смотрел на неё зелёными глазами, тяжёлыми, как свинец. В них не было радости. Не было и злобы. Только пустота.

Анастасия подошла, встала напротив. Отец поцеловал её в лоб и отошёл к матери.

Священник кашлянул, привлекая внимание.

— Рабы Божии, — начал он. — Ныне будет обручение ваше.

Он взял кольца, повернулся к Алексею.

— Обручается раб Божий Алексий рабе Божией Анастасии…

Он надел кольцо на безымянный палец правой руки графа. Затем взял второе, посмотрел на Анастасию.

— Протяните руку, сударыня.

Она подала правую руку. Тёплый металл скользнул по пальцу, и кольцо встало на место — холодное, тяжёлое, чужое. Анастасия вздрогнула, но не подала виду.

— Обручается раба Божия Анастасия рабу Божию Алексию… — продолжил священник.

Кольца трижды поменяли с руки на руку — таинство, символизирующее, что их судьбы отныне сплетены навечно. Анастасия чувствовала, как пальцы Алексея касаются её ладони — сухие, холодные, безжизненные. Он делал это механически, как исполнял скучную обязанность.

— Ныне обручаются… — закончил отец Михаил. — Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.

Священник взял их за руки и повёл от притвора в центр церкви, к аналою. Рядом с аналоем уже стояли два шафера — молодые офицеры, которых выбрали для этого неловкого обряда. Они держали венцы — парчовые, с золотым шитьём, готовые поднять их над головами.

Они подошли к аналою. Священник зажёг свечи, начал читать молитвы. Анастасия не вслушивалась в слова. Она смотрела на образа, на огоньки свечей, на тени, пляшущие на стенах. «Господи, — думала она. — За что?»

Она не верила, что Бог услышит.

— Венчается раб Божий Алексий и раба Божия Анастасия…

Она вздрогнула. В первый раз за утро — вздрогнула. Не от холода — от того, что эти слова навсегда связывают её с человеком, которого она не знает. С человеком, который не хотел на ней жениться.

Священник взял венец из рук шафера, возложил на голову Алексея — на секунду, только обозначая, и шафер тут же подхватил венец обратно, стал держать над головой жениха. То же повторилось с Анастасией: венец коснулся её волос — тяжёлый, горячий от дыхания шафера, — и тут же поднялся, замер в воздухе.

Они стояли под венцами, чужие друг другу, и ждали.

— Чашу общую испейте, — сказал священник, подавая деревянную чашу с вином.

Алексей взял, сделал три глотка, передал ей. Анастасия поднесла губы к краю. Вино было тёплым, терпким. Она пила, чувствуя, как оно обжигает горло. Три глотка — как три цепи.

Священник соединил их правые руки, накрыл епитрахилью и повёл вокруг аналоя. Шаферы двигались следом, держа венцы. Первый круг — медленный, тяжёлый. Второй — Анастасия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Третий — она поняла: этот круг замкнулся навсегда.

— Брак совершён, — провозгласил священник. — Что Бог сочетал, человек да не разлучает.

Он принял венцы из рук шаферов, возложил их на аналой.

Алексей повернулся к ней. По обычаю, он должен был поцеловать её. Он наклонился, коснулся губами её щеки — коротко, сухо, без всякого чувства, как исполняют скучную обязанность. Анастасия почувствовала запах табака и дождя. И ничего больше.

Они вышли из церкви, не глядя друг на друга. Ветер ударил в лицо, дождь заморосил сильнее. Анастасия подняла голову к небу — серому, низкому, такому же безнадежному, как ее жизнь.

— Поздравляю, графиня, — сказал Алексей.

Она посмотрела на него. Впервые за сегодня — прямо, не отводя глаз.

— Благодарю, граф.

Он помог ей сесть в карету — сам сел напротив. Всю дорогу до усадьбы они молчали. Только слышно было, как стучат копыта и скрипят колеса.

За ужином — скромным, почти домашним, с холодными закусками и шампанским — говорили родители, соседи, Сергей. Анастасия не слышала ни слова. Она смотрела в тарелку и думала о том, что сегодня ночью...

Она не знала, что он обещал императрице-матери сделать этот брак настоящим. Она не знала, что он сам мучается не меньше, чем она. Она знала только, что боится.

Когда гости разошлись, Анастасия поднялась в комнату, которую отвели для молодых — большую, с кроватью под балдахином, с горящим камином и зажженными свечами. Мать помогла раздеться, расчесала волосы, поцеловала в лоб.

— Настя, — прошептала она. — Будь сильной.

— Я всегда была сильной, — ответила Анастасия. — Но сейчас... я не знаю.

Мать ушла. Анастасия осталась одна.

Она сидела на краю кровати, в белой ночной сорочке из тонкого батиста, с распущенными волосами, падающими на плечи, и смотрела на дверь. За ней — коридор. За коридором — комната, где он ждал. Или не ждал. Она не знала.

«Господи, — подумала она. — Дай мне сил».

Дверь открылась.

Глава 12. Первая брачная ночь

Имение Шаховских, ночь после венчания.

Алексей стоял у