груди, отзеркаливая его позу. — Семья никуда не делась. Дочь накормлена, одета, здорова, счастлива. Уроки сделаны. Дом убран. Холодильник полон. Твои рубашки выглажены и висят в шкафу. Что именно тебя не устраивает? Давай по пунктам.

— То, что тебя нет дома! — Он повысил голос, шагнул ко мне, нависая. — То, что ты пропадаешь где-то до десяти ночи! То, что я прихожу с работы уставший, а ужина нет! Мне приходится самому разогревать еду, как холостяку!

— Ужин есть, — я наклонила голову набок, смотрела на него спокойно, почти с любопытством. — Его нужно просто разогреть. Это сложно? Кнопка на микроволновке. Три минуты. Ты управляешь компанией, принимаешь решения на миллионы, но не можешь нажать на кнопку микроволновки?

Лицо его покраснело. Шея тоже. Он сжал кулаки, челюсть напряглась так, что желваки заходили под кожей.

— Оля, я устаю на работе! — почти закричал он, и голос сорвался. — Я весь день…

— А я не устаю?! — перебила я, и мой голос прозвучал гораздо тверже и громче, чем я ожидала. Слова вырвались наружу, словно прорвало плотину. — Я не работаю?! Я не вкладываю каждую копейку своей зарплаты в эту семью?! Андрей, с тех пор как ты погрузился с головой в НАШ бизнес — да, именно наш, потому что это я его финансирую уже шесть лет! — я совершенно забыла про себя! Я превратилась в прислугу! В тень! В функцию! В стиральную машину, кухонного робота и таксиста для ребенка!

— Оля…

— Нет, дай мне договорить! — Я подняла руку, останавливая его. Голос дрожал от эмоций, но я продолжала, не останавливаясь. — Десять лет, Андрей! Десять лет я жила для вас! Для тебя, для Лизы, для этого дома! Десять лет я откладывала себя на потом! На потом, на потом, на потом! А знаешь, к чему это привело? К тому, что ты стыдишься меня! К тому, что ты не берешь меня на свой корпоратив! К тому, что я сама себя не узнаю в зеркале! К тому, что я чуть не исчезла совсем!

— Я не стыжусь… — начал он тише, отступая на шаг, но я не дала ему закончить.

— Стыдишься! — отрезала я жестко, наступая. — Ты сам мне это сказал! Своими словами! Что я поправилась! Что я перестала за собой следить! Что мне нечего надеть! Ты посмотрел на меня тогда так, как будто я… как будто я нечто, что нужно спрятать от людей!

Он отвернулся, не выдержав моего взгляда. Сжал кулаки еще сильнее так, что побелели костяшки пальцев.

— Так вот, Андрей, — я глубоко вдохнула, выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Теперь я за собой слежу. Я хожу в зал. Я покупаю себе одежду. Я делаю прически и маникюр. Я трачу на себя время и деньги. И больше — слышишь? — больше я не собираюсь возвращаться в то загнанное домашнее животное, которым была! Это не обида. Это не игра. Это не назло тебе. Это моя жизнь. И я наконец начала ее жить!

Тишина. Звенящая, оглушительная, давящая на уши. Андрей стоял у окна, бледный, с открытым ртом, не находя слов. Я видела, как на его лице мелькали эмоции — гнев, недоумение, растерянность, что-то еще, чего я не могла разобрать. Он молчал. Просто молчал.

Я глубоко вдохнула еще раз, наполняя легкие воздухом. Руки дрожали. Ноги тоже. Все тело было натянуто, как струна. Но я продолжала стоять прямо, не отводя взгляда, не опуская глаз.

— И еще, — добавила я уже спокойнее, тише, но твердо. — Лизе нужна новая зимняя обувь и куртка. Она выросла за лето, прошлогодняя стала мала. В субботу мы с ней идем в магазин, и ты идешь вместе с нами. Так что планируй свой день заранее.

Я взяла пижаму с кровати. Подошла к двери. Остановилась на пороге. Обернулась, посмотрела на него в последний раз.

— Приятных снов, — бросила я ровно, без злости, без сарказма, просто констатируя факт, и вышла из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.

В коридоре я остановилась, прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Руки тряслись так сильно, что я прижала их к груди. Сердце стучало так громко, так бешено, что казалось, весь дом слышит этот грохот. Внутри бушевали эмоции — злость, обида, страх, гордость, облегчение и триумф. Все вместе, все одновременно, как ураган, сметающий все на своем пути.

Но я сказала. Наконец сказала то, что копилось годами. Я не промолчала. Не проглотила. Не стерпела. Не сделала вид, что все в порядке.

Я выдохнула медленно, глубоко, считая про себя. Раз, два, три. Разжала кулаки. Пальцы болели от напряжения. Расправила плечи. Подняла подбородок. И пошла в ванную.

Закрыла дверь на замок. Достала телефон из кармана халата, включила музыку, спокойную, медитативную, с тихими струнными и нежным женским голосом. Поставила телефон на полку над раковиной, чтобы звук разносился по ванной, заполняя пространство, вытесняя тишину.

Сняла одежду. Включила душ. Встала под теплые струи и на мгновение просто стояла неподвижно, закрыв глаза, запрокинув голову, позволяя воде омывать лицо, волосы, тело. Смывать напряжение, усталость, весь этот тяжелый, эмоциональный день.

Вода текла по плечам, по спине, по ногам. Я стояла и дышала. Глубоко, ровно. Считала вдохи и выдохи. Успокаивалась. А за дверью мог хоть весь мир перевернуться — мне было все равно. Это время было моим. Только моим…

Глава 9

Будильник зазвонил в половину шестого утра. Резкий, назойливый звук разорвал тишину спальни. Я мгновенно открыла глаза, хотя толком и не спала — всю ночь проворочалась, проваливаясь в какую-то тревожную дремоту и снова всплывая на поверхность.

Я протянула руку, нащупала телефон на тумбочке, отключила будильник. Тишина вернулась, тяжелая, густая. Я лежала неподвижно, глядя в темный потолок, прислушиваясь к дыханию Андрея рядом.

Он не спал. Я знала. Чувствовала. Дыхание было неровным, напряженным, не таким, как во сне. Он лежал, отвернувшись ко мне спиной, и молчал. Притворялся спящим.

Я медленно села на кровати, спустила ноги на пол. Встала, потянулась, разминая затекшие мышцы. Взяла с кресла приготовленную с вечера спортивную форму — новые черные легинсы, фиолетовую футболку, носки. Тихо вышла из спальни, прикрыв за собой дверь.

В ванной быстро привела себя в порядок, так же быстро переоделась в спортивную форму. Собрала волосы в высокий хвост. Нанесла легкий тональный крем, чтобы не выглядеть совсем измотанной. Провела по губам бальзамом. Все. Готова.

На кухне я сделала себе кофе — крепкий, черный, без сахара. Выпила, стоя у окна, глядя на темный двор, где еще горели редкие