только озноб. Но Фатима улыбалась, не замечая. Нет, я не любил вторую пластинку.

Еще у нас была рок-опера «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», но на меня она всегда производила жутковатое впечатление. Я почти физически ощущал, как слепну сам – вместе с героем пластинки. Из зеленой «Юноны и Авось» я слушал только «Ты меня на рассвете разбудишь». Дальше мне все казалось каким-то странным безумием, искаженным и пугающим, словно золотой лик Казанской Богородицы…

А еще Марина Влади и Владимир Высоцкий. Высоцкого у нас еще было две пластинки, нет, даже четыре – все, где Высоцкий в кепке. «Сентиментальный боксер» и «Спасите наши души» точно.

Но я слушал в основном пластинку Влади-Высоцкий. И первую сторону, где женский голос, – намного чаще, чем вторую, где рык, хрип и рвутся жилы. Мне нравился этот странный акцент Марины, словно русские слова – это хрупкие хрустальные бокалы, и нужно обращаться с ними очень осторожно, чтобы не разбить. И все равно они немножко позвякивают, когда их ставишь, а потом ходишь вокруг стола, расставляя салаты и готовясь к празднику.

«Песня о двух красивых автомобилях», «Марьюшка» – мои хиты.

Особенно первая.

Об асфальт сжигая шины…

…две красивые машины…

Словно связанные тросом…

А где тонко, там и рвется.

Они знают, игра стоит свеч.

Прекрасная песня. Какая грубоватая, но в то же время точная метафора (нет, тогда я не знал такого слова). Я ставил песню снова и снова и слушал, слушал. Как заведенный.

Пластинка крутилась и всхрипывала, а две красивые машины все мчались и мчались из «кошмара городов, рвутся за город машины». И каждый раз я замирал в предчувствии и – в надежде. Голос Марины выводил: «Светло-серый лимузин позабыл нажать на тормоз!» Когда она допевала, я переставлял иглу назад и слушал песню снова. И затем еще.

Возможно, я надеялся, что в этот раз «светло-серый» не промедлит и успеет нажать на тормоз. И все будет хорошо.

Песня заканчивалась. Наслушавшись про автомобили, я переключал на дорожку «Марьюшка» – я быстро наловчился попадать иглой туда, куда нужно. Я прикрывал глаза, и начинался фильм. «Отчего не бросилась, Марьюшка, в воду ты… Что же не замолкла-то навсегда ты… Как забрали милого в рекруты, в рекруты… Как ушел твой суженый во солдаты…» – пела Марина. А я видел, как девушка идет к воде. Осока в воде колыхалась медленно, как в речке Сылве, коричневые потоки воды превращали простое движение травы в фильм Тарковского (нет, тогда я еще не был фанатом). А когда голос Марины выводил «длинну косу девичью… сберегу для милого… с проседью…» у меня по спине пробегал озноб, затылок сводило. Больше всего я любил эти моменты. Мгновение катарсиса, высшая точка сопереживания (нет, тогда я не знал таких слов). Возможно, именно тогда, вот этими повторами я нарабатывал свою зависимость от катарсиса – и до сих пор в каждом своем рассказе ищу именно его, это чувство.

Мучительно и сладко, и голова на мгновение словно отрывается от тела. Кайф.

Хорошие у Высоцкого песни, думал я, перебирая пластинки. Только лучше бы он кому другому давал их петь, а сам только писал. Ну невозможно же слушать его рык! То ли дело нежная и хрустальная Марина… Эх.

А вот юмористические песни у него получаются, думал я дальше. Особенно про капитана Кука и «Дорогая передача…», но их редко крутили в «Утренней почте». Только это ведь скорее не песни, а стихи?

В общем, я был довольно обстоятельный музыкальный критик десяти лет.

Я выключал проигрыватель, снимал пластинку и аккуратно убирал в бумажный конверт. Ставил его в ящик с другими пластинками. И шел на кухню пить чай с бутербродами и книжкой «Одиссея капитана Блада». Это всегда самое лучшее, когда за окном минус 45. Сладкий чай, пираты и карибская жара никогда не подводят.

До момента, когда я всерьез заболел Высоцким, оставалось еще долго.

Баллада о борьбе

В школе, особенно в начальных классах, мы все делали потоком. Одному ходить на секцию – это скучно. Запишешься, занимаешься, делаешь успехи, а никто об этом не знает. Вот и сидишь как дурак со своим дзюдо.

Петя Глущенко так и сделал. В смысле, все пошли на классическую борьбу, а Петро – на дзюдо. Правда, у Пети было два брата, чуть младше. Они тоже пошли на дзюдо. Так что скоро ему стало перед кем хвастаться.

– Ни одной пломбы! Врач сказал, что у меня зубы как у волка.

И улыбается. Зубы белые, ровные. Как жемчужины. Я сразу вспомнил, что таких рабов на алжирских рынках очень ценили.

Книги – это вообще бесценный кладезь знаний.

– Ага, зато у тебя очки.

Шах и мат, генетическая ошибка.

Сейчас Петя работает прокурором. Мы давно не виделись.

Так вот, борьба. Не знаю, как весть о Трое достигла наших берегов, но на борьбу мы собрались все. Кроме Пети. Хитроумный Одиссей таки остался дома (у Пети, кстати, было освобождение от физкультуры. Я от него в первый раз услышал слово «аритмия»). Занятия были почему-то не в спортивном комплексе, а в ПТУ-44, на Мира. От школы несколько остановок. И вот мы толпой идем записываться, все оживленные и радостные, аки ахейцы.

Остановка. Подъезжает автобус…

«Я список кораблей прочел до середины…»[10]

Автобусы в то время – это было нечто. Оранжевый дребезжащий сарай, битком набитый народом. Вартовский общественный транспорт – это юность токийского метро. Когда в Японии жили одни северные великаны в одеждах из толстых шкур. У современных японцев есть специальная должность – «осия», для человека, который запихивает людей в переполненные вагоны. Северные великаны считали ниже своего достоинства пользоваться наемными «уплотнителями». Когда в автобус набивалось столько северных великанов, что еще одному не хватало места, он просто отходил на десяток шагов, разбегался и бил плечом. Автобус резко уплотнялся. На освободившееся место могли влезть еще два-три северных великана… Я тогда был скромным человеком. В общем, автобус подъехал, в него бодро ломанулись все мои одноклассники (и протолкались сквозь ётунов, и влезли!), и только я чего-то тормознул. Запоздало ткнулся в толпу раз, другой – и отскочил, как мячик. Автобус вздохнул, закрывая двери, и поехал. Я остался на остановке.

Борьба уплывала от меня в хромом рыжем автобусе.

Я вздохнул и – побежал.

Помните фильм «Форрест Гамп»? Я его всегда смотрю как документальный.

Я тупой, но сильный.

Автобус ехал по