руку, она безвольно упала на простыню. Я задержала дыхание. Ни звука.

Скользнула с кровати, босые ноги погрузились в холодный ворс ковра. В темноте, не включая свет, я открыла шкаф. Руки сами нашли старый спортивный рюкзак. Я не думала. Действовала. На ощупь. Взяла несколько футболок, джинсы, тёплый свитер. Бельё из ящика. Из ванной — зубную щётку, пасту, самое необходимое из косметички. Всё на автомате, без единой мысли.

Я затолкала всё в рюкзак.

На цыпочках прошла в гостиную. Ключи от старой квартиры всё ещё лежали в ящике комода, в конверте с надписью «На всякий случай». Его почерк. Вот этот случай и настал.

Я сунула ключи в карман джинсов.

На кухне при свете уличного фонаря через окно взяла со стола свой телефон и пауэрбанк. Рюкзак перекинула через плечо. Последний раз обернулась. Наш дом. Моя тюрьма.

Схватила кроссовки у порога, вышла в подъезд босиком, боялась разбудить Арсения, тихо прикрыла дверь. Пошла по лестнице, этаж за этажом, в полной тишине. Холодный мрамор ступеней леденил босые ноги. Я дошла до первого этажа, села на последней ступеньке и натянула обувь. Потом толкнула тяжёлую дверь на улицу.

Ночной холодный воздух Петербурга ударил в лицо. Я сделала глубокий вдох.

Вызвала такси, сказала адрес: Петроградская сторона, набережная реки Карповки, дом 20. Машина рванула с места, увозя меня от него, от этого кошмара.

Ну вот я и пришла в свой старый дом. Свет от лампы выхватил из темноты знакомый интерьер. Квартира была невелика, но со вкусом обставлена. Когда-то мы с Катей гордились этим ремонтом. Современная кухня-гостиная с глянцевыми фасадами и барной стойкой, которая помнила сотни бокалов вина и откровенных разговоров за полночь. Моя бывшая спальня была обставлена минимально, односпальная кровать, рабочий стол у окна. Каждая вещь хранила отголоски нашей молодости.

Я сбросила рюкзак на пол, заперла дверь на все замки и цепочку. Прислонилась спиной к холодной деревянной поверхности. Тело дрожало мелкой дрожью, как в лихорадке. Сейчас. Сейчас можно было подумать. Или сойти с ума.

Глава 13

С самого утра в висках стучала тупая, изматывающая боль. Всё тело ныло, будто меня переехал асфальтовый каток. Каждый мускул, каждая кость напоминала о вчерашнем вечере. О его руках. О том, как холодная кожа кресла обжигала спину.

Я потянулась к телефону на полу. Экран плюнул в лицо ярким светом: 8:47. Через тринадцать минут должен был начаться разогрев. Я набрала номер нашего худрука.

— Мария Витальевна, это Соколова. Я… сегодня не смогу.

На том конце воцарилась пауза.

— Что случилось?

— Температура. И… голова раскалывается. Грипп, кажется. Возьму три дня за свой счёт.

— Грипп, — она протянула слово, было понятно, что не верит. — Вчера всё прекрасно, а сегодня грипп? Ариадна, если это какие-то твои личные дела начинают влиять на работу…

— Это не личные дела! — сорвалось у меня, и тут же я пожалела. Никто не кричал на Марию Витальевну. — Простите. Просто плохо. Очень. Я приду послезавтра, клянусь.

Ещё одна пауза.

— Ладно. Выздоравливай. Но послезавтра я жду тебя у станка. В лучшей форме.

— Спасибо.

Я бросила телефон и зарылась лицом в подушку. Мысли путались: надо прибраться, надо душ принять, надо поесть. Но тело отказывалось слушаться, требуя просто лежать и не шевелиться.

Через некоторое время звонок телефона вырвал меня из полудрёмы. Я вздрогнула. Пожалуйста, только не Арсений! Сто процентов это он. Но нет, на экране было фото пьяной смешной рожицы в бумажной короне. Моя дорогая любимая подружка Катька.

Я взяла трубку.

— Алё…

— Ада! Ити тебя колоти! — её голос был как ураган, громкий, радостный, несущий с собой шум кафе. — Где ты пропала? Я вчера пятьсот раз тебе звонила, ты не брала! Думала, тебя твой принц Арсений на Бали увёз!

— Нет, дорогая, я не на Бали…

— Слушай, у меня новость года! Я не могу по телефону! Ты где? Дома? Я к тебе мчусь, у меня шампанское в сумке!

«Дома» для Кати означало нашу — его и мою — квартиру на Английском проспекте.

— Нет! — вырвалось у меня слишком резко. — Я не там.

— А где? В театре? Сейчас примчу!

— Кать, я… я на Петроградке. В своей квартире.

На том конце на секунду воцарилась тишина.

— На Петроградке, — повторила она медленно. — В своей старой квартире? Охуеть. Ты что, сбежала от муженька?

Она не пыталась меня осудить, её разбирало любопытство. Что могло заставить меня уйти из «рая», где я жила с таким потрясающим мужчиной, как Арсений? Окружающие видели в моей жизни идеальную картину, и я сама долгое время разделяла это убеждение.

— Вроде того.

— АДИЩЕ! — завопила Катька так, что я отдёрнула телефон от уха. — Сиди там! Не двигайся! Я уже выезжаю! Через двадцать минут буду! Всё расскажешь!

Ровно через восемнадцать минут зазвонил домофон.

— Кто?

— Открой, дура, замерзла!

Я нажала кнопку открытия. Через пять минут в дверь забарабанили.

— Ааада! Открывай, руки заняты!

Я отперла. На пороге стояла она. В розовом пуховике, с огромной сумочкой через плечо и… с двумя бутылками шампанского в руках.

— Ну ты даёшь! — Катя ввалилась внутрь, закрыв дверь ногой. Её взгляд скользнул по пыльным полкам, рюкзаку в углу, по мне в старой пижаме. — Боже, тут пыли… Ох, а сама-то выглядишь, как смерть бледная.

Она поставила бутылки на пол с грохотом, скинула пуховик и принялась расхаживать по комнате, как пантера в клетке.

— Ладно, рассказывать будешь потом! Сначала праздник! У меня новость! Я, сука, свободна!

Мы переместились на кухню. Катюха достала сигареты, зажигалку.

— Представляешь? Подала! Наконец-то! На этого жирного, лысеющего, изменяющего ублюдка! И знаешь, что самое кайфовое? Он так и обосрался! Думал, я вечно буду его носки стирать и его пивной живот поглаживать! Ага, сейчас!

Она закурила, выдохнула струйки дыма в потолок.

— Нашла себе адвоката — красавца, кстати, — и на тебе! Говорит, у Димки столько баб на стороне, что если их вместе поселить – целый город получится. Мы его, гада, так ограбим, что он вернётся кататься на своей старой «Ладе»!

Я стояла, прислонившись к косяку, и пыталась встроиться в её энергичный поток. Улыбнуться. Получилось что-то кривое.

— Поздравляю, — выдавила я.

— Поздравления с такой интонацией больше похожи на прощание… — Катя фыркнула и