краснею и знаю, что Чейз усмехается своей дерзкой усмешкой, хоть и отказываюсь смотреть на него, чтобы убедиться. — Что тебе нужно? — спрашиваю я снова, отчаявшись отвлечь ее от нас. От меня.

— Клево. Что ж. Завтра мне нужно сдать реферат. Знаю я тянула до последней минуты, но это долгая история, и думаю, ты бы поняла, что это не моя вина, узнав все подробности, ведь я не такой человек…

— Рианна, — перебиваю я, — переходи к сути.

— Ой. Точно. Американская история. Мне нужно написать реферат о женщине, повлиявшей на историю Америки, все остальные уже пишут о Сьюзан Б. Энтони, Бетси Росс или Хиллари Клинтон. Мне хочется написать о ком-то крутом и незаезженном, но я не знаю таких женщин. Но ты, наверняка, знаешь.

— Хм. Ладно. — Обычно это было легко, но сегодня моя голова не в игре. Я все еще думаю о Чейзе и его губах и глазах. Обо всем… нем.

— Фрэнсис Элизабет Уиллард, — произносит он. — Напиши о ней.

— Кто это? — спрашивает Рианна.

— Ты не знаешь? — наигранно удивляется он. — Она твоя сестра по духу. Забастовщица и суфражистка.

— Моя женщина!

Чейз продолжает рассказывать о вкладе Фрэнсис Элизабет Уиллард в общество, но я его больше не слушаю. Он отлично ладит с Рианной. Также хорошо, как со своими племянниками. Это врожденный талант или приобретенный? Часть его ДНК, как густые волосы и волевой подбородок?

Я размышляю о хорошей генетике Чейза. Думаю о постоянной боли в своем сердце. О новом дискомфорте между ног, и старая идея трансформируется в нечто новое.

— А теперь хватит болтать и приступай к работе, — прерывает монолог в стиле Рианны Чейз. — Библиотека закрывается через два часа, и тебе понадобится все это время. Лучше поторопиться.

— Так точно, капитан. — Девушка прикладывает руку к голове и, о, чудо, уходит работать без дополнительного толчка.

Он хорош. На самом деле хорош.

— Ну? — говорит Чейз, поворачиваясь ко мне лицом, и я не сомневаюсь, что это относится к тому, посреди чего нас прервали, но это была плохая идея. Теперь у меня есть идея получше, поэтому я сохраняю между нами расстояние в три фута и избегаю смотреть ему в глаза.

— Признаю, возможно, я недооценила тебя, — признаюсь я, прислонившись к книжной полке, мои руки спрятаны за спину.

Его брови ползут вверх.

— Потому что я — парень, знающий, кто такая Фрэнсис Элизабет Уиллард?

— Потому что ты — парень, поддерживающий местную библиотеку. — Ничего не могу с собой поделать — смотрю в его глаза. Его манящие мерцающие глаза.

Он медленно усмехается, давая понять, что знает, как на меня влияет.

Он облокачивается на противоположную полку.

— Ужин. Завтра. В шесть часов.

— В семь. — Мужчина получит меня, но не так легко. — Я работаю до этого времени.

— Скажи мне, где тебя забрать.

— Скажи мне, где мы встретимся. Я доберусь сама. — Я не пойду с ним без плана отхода.

Он задумался.

— Я еще не решил. Напишу тебе позже.

— Я не давала тебе свой номер.

— Так дай.

Нет никакого способа оставить последнее слово за мной и победить. Я либо даю номер, либо нет, и тогда это конец.

А я не хочу такого конца.

Так что даю ему свой номер.

Потому что, может быть, в сегодняшних словах Меган была правда: без риска не получить ничего стоящего.

Ну, и я решила, что есть что-то, чего хочу. Ради чего, в конце концов, готова рискнуть.

У меня такое чувство, что если я что-то получу, то это будет замечательно.

Глава 4

ЧЕЙЗ

Устраиваясь в своей патрульной машине следующим утром, я решаю, что ничто не испортит мое хорошее настроение. Не-а. Ничто. Потому что сегодня у офицера Келли назначено свидание с сексуальной библиотекаршей. А я-то думал, что эти леггинсы окончательно свели меня с ума, подчеркивая все формы ее аппетитного тела. Но, нет. Вчера меня ждало кое-что гораздо хуже, при виде Ливии в этой юбке-карандаш и узкой тонкой блузке. И как мальчики-подростки справляются с тем, что она их библиотекарь? Мысль о темных уголках мужской уборной «Коринфской библиотеки» повергает меня в ужас.

Взять на заметку: захочет ли Ливия играть в «Сексуальную библиотекаршу» после того, как мы сыграем в игру «Поиск ближайшей койки»?

Именно поэтому рутинные аресты преступников, лжецов и людей, орущих из-за полученного штрафа, меня не задевают.

Даже мешок дерьма, пытавшийся накануне ночью порезать шины своей бывшей подружке, не портит моего настроения.

Не сводит меня с ума и разгневанный врач, обвиняющий меня в дискриминации людей, водящих дорогие автомобили, для увеличения доходов государства, благодаря штрафам.

Даже женщина, накричавшая на меня из-за записи в водительском талоне (прим.: в США вместе с водительским удостоверением выдается водительский талон, в котором прописываются штрафы), меня не расстроила.

— Не удалось избежать столкновения? — читает она запись в талоне. — Как, черт возьми, я должна была избежать столкновения, если автомобиль передо мной остановился без предупреждения?

— Он остановился на красный свет. Вообще-то, подразумевается, что красный свет предупреждает, что едущие перед вами машины затормозят, — говорю я, осознавая, что злорадствую, но сохраняю голос мягким и приятным. Легко оставаться приятным, зная, что этим вечером я встречусь с Ливией. — У меня также есть три очевидца, утверждающих, что вы вели автомобиль, читая сообщения в своем телефоне. Если бы вы соблюдали дистанцию, то не ударили бы впереди стоящий автомобиль.

— Вы не можете знать, ударила бы я его или нет, — дико прошипела она.

— Вообще-то, — говорю я весело, — я это знаю. Учитывая невероятно короткую дистанцию и коэффициент трения для сухого асфальта — обычно он составляет от ноль целых семь десятых до ноль целых девять десятых — я бы сказал, что вам понадобилось бы дополнительных шесть или семь фунтов дистанции, чтобы избежать аварии. Это меньше длины одного автомобиля.

Она смотрит на меня и моргает.

Я перебрасываю заполненную форму отчета о ДТП и пишу для нее формулу.

— Значит так, масса автомобиля в данных обстоятельствах не имеет значения, и без следа торможения я не могу указать точный коэффициент трения, но мы будем щедрыми и скажем, что он равен ноль целых семь десятых, и поэтому, если f равно…