пару дней?

— Дура, — прошептала я в темноту. — Влюбилась в палача. Лучше не придумала?

Эхо ответило мне тишиной.

Киран уже был там.

Он стоял у стола, перебирая какие-то амулеты. При моём появлении поднял голову. Золотые глаза в свете магических огней казались почти прозрачными.

— За мной следят, — сказала я без предисловий.

Он замер. Медленно отложил амулет.

— Кто?

— Сесилия Вейн. Или её люди. Я видела золотую мантию сегодня ночью. И вчера, кажется, тоже. А сегодня утром... — я запнулась. — Сегодня утром я чувствовала, что кто-то стоит за дверью.

Киран нахмурился. Подошёл ближе. Я вдруг заметила, как он двигается — бесшумно, плавно, как хищник. В прошлый раз, раненый, он был другим. А сейчас снова стал тем опасным мужчиной, которого я встретила у ворот.

— Вейн, — повторил он. — Дочь советника?

— Да. Она с первого дня меня ненавидит. На балу унижала при всех. А теперь...

— Это плохо.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь. Её отец — один из самых влиятельных людей в Империи. Если она что-то заподозрит и доложит ему...

Он не договорил. Но я поняла.

— Меня убьют.

— Да.

Тишина повисла между нами. Густая, тяжёлая. Я слышала, как потрескивают магические светильники. Как где-то в глубине подземелья капает вода.

— Что делать? — спросила я.

— Пока ничего. Продолжай вести себя normally. Работай, не привлекай внимания. Если она подойдёт с вопросами — не вступай в перепалки. Будь тенью.

— А уроки?

Киран помолчал. Отвернулся к столу. Я видела, как напряглись его плечи.

— Уроки пока отменим. На пару дней.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что?

— Если за тобой следят, нельзя рисковать. Если её люди увидят, как ты спускаешься в подземелье...

— Я буду осторожнее.

— Айрис.

Он повернулся ко мне. В глазах — сталь.

— Я не могу рисковать тобой. Если её люди увидят нас вместе, она поймёт, что ты не просто служанка. Начнёт копать. И найдёт.

— Но как я буду учиться?

— Подождём. Несколько дней. Пока я не пойму, что безопасно.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. В груди разрастался холод.

— Ты расстроена, — сказал он тихо.

— Нет. Всё нормально.

— Айрис.

Он шагнул ко мне. Ближе, чем следовало. Ближе, чем позволяли правила. Я чувствовала жар его тела, запах — дым, бумага, что-то пряное. И ещё — слабый запах лекарственных трав, которыми он, видимо, мазал рану.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я подняла глаза.

Он взял меня за подбородок. Легко, почти невесомо. Большой палец провёл по скуле.

— Это временно, — сказал он. — Мы продолжим, как только я пойму, что безопасно. Обещаю.

— Обещаешь?

— Да.

Я смотрела в его золотые глаза. В них было что-то, от чего внутри разлилось тепло. Несмотря на холод подземелья. Несмотря на страх.

— Хорошо, — выдохнула я.

Он убрал руку. Отступил.

— Иди. И будь осторожна.

Я кивнула. Пошла к двери. У выхода обернулась.

Он стоял там же, смотрел мне вслед. Свет магических огней падал на его лицо, делая его почти красивым до боли.

— Киран, — сказала я.

— М?

— Ничего. Просто... спасибо.

Он усмехнулся.

— Иди уже.

Я вышла.

В коридоре остановилась, прислонилась спиной к холодной каменной стене. Закрыла глаза.

Два дня без уроков. Два дня не видеть его.

Это глупо. Это просто учёба. Просто магия.

Но сердце болело так, будто я прощалась навсегда.

---

Ночью я не спала.

Койка скрипела при каждом движении. Одеяло было тонким, колючим — из той же конюшенной ткани, что и форма прислуги. Я ворочалась с боку на бок, сбивала простыню, злилась.

Думала о нём.

О его глазах. О его голосе. О том, как он сказал «обещаю».

И о метке. О чёрной змее, ползущей к сердцу. О трёх годах.

— Три года, — прошептала я в темноту. — Как мало.

Где-то в коридоре скрипнула половица.

Я замерла.

Скрип повторился. Ближе.

Я села на койке, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. В темноте я шарила рукой по тумбочке — нашла подсвечник. Единственное, что могло сойти за оружие.

Шаги. Тихие. Осторожные. Кто-то крался под дверью.

Я замерла. Затаила дыхание.

Тень под дверью дрогнула. Кто-то стоял там, дышал.

Я вскочила, рванула дверь на себя.

Пусто.

Только в конце коридора дрогнула тень и исчезла за углом. И запах — сладкий, тяжёлый, дорогой. Тот самый, что я чувствовала на балу.

Сесилия.

Я стояла в дверях, сжимая подсвечник, и смотрела в пустой коридор. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей Академии.

— Убирайся, — прошептала я в темноту. — Оставь меня в покое.

Темнота не ответила.

Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Сползла на пол.

И просидела так до утра.

---

Утром я нашла у своей двери свёрток.

Маленький, перевязанный бечёвкой. Завёрнутый в красивую бумагу — такую используют в дорогих лавках. Я развернула дрожащими руками.

Внутри — записка. И мамин гребень.

Нет. Не мой.

Мой был в кармане. Я нащупала его через ткань — вот он, родной, с выщерблиной на ручке. А этот — точная копия. Деревянный, с теми же рунами. Но новый. Чужой.

Я развернула записку.

«Ланье не должны забывать своё место. Убирайся из Академии, пока цела. В следующий раз под дверью будет не гребень».

Почерк витиеватый, женский. И запах — тот самый, сладкий.

Сесилия.

Я сжала бумагу в кулаке. Потом разжала, разгладила, перечитала ещё раз.

«Пока цела».

Она угрожала мне. Не просто следила — угрожала.

И откуда она знает про гребень? Про маму? Про то, что для меня важно?

Я стояла посреди коридора, сжимая фальшивый гребень, и чувствовала, как внутри закипает злость. Не страх. Злость.

— Ну давай, — прошептала я. — Посмотрим, кто кого.

---

Вечером я пришла в подземелье.

Я знала, что Киран сказал не приходить. Знала, что рискую. Но не могла иначе.

Дверь была заперта. Я постучала три раза. Тишина.

— Киран, — позвала я. — Это я. Открой.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась.

— Айрис? — он удивился. — Я же сказал...

— Посмотри.

Я протянула ему записку и фальшивый гребень.

Он взял. Прочитал. Лицо потемнело.

— Где ты это нашла?

— Утром под дверью. Она была там ночью. Я слышала шаги.

— Ты впустила?

—