Когда он свернул в переулок, Максим уже мысленно был дома. Этот переулок был узким, зажатым между старыми кирпичными зданиями, с облупившейся краской и мусорными баками у стены. Обычно здесь было тихо. Иногда – слишком тихо. Сегодня же эту привычную тишину нарушал смех. Громкий… Хриплый… Неровный. Такой смех обычно бывал у пьяных людей, которые уже плохо контролируют не только речь, но и самих себя.

Он увидел их практически сразу. Четверо. Молодые. Лет по двадцать. А может чуть больше. Куртки нараспашку, бутылка в руках у одного, у другого – сигарета, которая давно погасла, но всё ещё торчала между пальцев. Они стояли почти посередине переулка, переговариваясь, толкаясь плечами, смеясь без причины.

Максим замедлил шаг. Инстинкт, выработанный годами жизни в городе, ему сразу же подсказал, что эту группу лучше обойти. Он опустил взгляд, чуть сместился к стене, надеясь проскользнуть мимо, не привлекая внимания. Он не хотел конфликта. Не хотел слов. Не хотел доказывать кому-то что-то, чего часто сам не понимал. Он никогда не любил вмешиваться в подобные истории. И раньше ему это вполне удавалось. Но в этот раз его удача явно подвела парня.

– Эй, ты куда так спешишь? – донеслось до Максима сзади, когда он уже практически прошёл мимо.

Он же сделал вид, что не услышал этого весьма грубого, но вполне ожидаемого обращения.

– Слышь ты! Мы с тобой разговариваем!

Максим остановился и обернулся. Спокойно. Без резких движений.

– Ребят, я просто иду домой. – Сказал он ровно. – Извините, но разговаривать нам не о чём.

Он даже попытался улыбнуться – той самой вежливой, усталой улыбкой, которой люди надеются обезоружить чужую агрессию. Но в этот раз его палочка-выручалочка не сработала. Кто-то хмыкнул, кто-то сделал шаг ближе. Запах алкоголя ударил в нос – резкий, тяжёлый, смешанный с потом и табаком. Глаза у них были мутные, лица – возбуждённые, словно сама возможность зацепить кого-то стала для них развлечением.

– А ты чё такой вежливый? – Криво усмехнулся один.

– Думает, что самый умный. – Тут же добавил другой.

– Может, проверим?

Максим аккуратно отступил на шаг, подняв руки ладонями вперёд.

– Не надо. – Сказал он тише. – Я не хочу проблем.

Но именно это и было проблемой. Пьяным отморозкам не был нужен повод. Им нужно было именно ощущение силы… Вседозволенности… Подтверждение собственной значимости, пусть даже в глазах воображаемого зрителя. И тот, кто не сопротивляется сразу, кажется им идеальной целью для подобных действий.

Первый удар пришёлся неожиданно – в плечо. Не сильный. Это был, скорее, сильный толчок. Второй – уже в грудь. Максим потерял равновесие, ударился спиной о стену. Сердце забилось чаще, адреналин хлынул в кровь, но он всё ещё пытался удержаться в рамках.

Он защищался. Не нападал – защищался. Отталкивал руки, закрывал лицо, пытался вырваться. Кричал, чтобы его оставили в покое. Но все его слова тонули в смехе и ругани пьяной кампании.

И тогда он увидел нож. Короткий, складной, блеснувший в свете фонаря. В руке одного из них – того, кто до этого почти не говорил. Его лицо было странно спокойным, даже сосредоточенным, будто происходящее вдруг перестало быть игрой. Первый удар парень почувствовал не сразу. Только тупой толчок в бок, за которым пришло жжение. Потом ещё один… И ещё…

Мир начал сужаться. Он падал, цепляясь за чужие куртки. За воздух. За что угодно. Но его всё равно били. Даже уже лежачего. Нож поднимался и опускался снова и снова, с пугающей механичностью. Максим уже не понимал, где он, кто он, только ощущал боль. Буквально повсюду. Кровь растекалась по асфальту, смешиваясь с дождевой водой. А уличный фонарь над головой всё также равнодушно мигал.

Потом стало тихо. Не сразу. Постепенно. Голоса отдалились. Шаги. Мат. Кто-то сказал:

“Пошли отсюда. Быстрее.”

И они ушли, оставив тело в переулке, как выброшенную вещь.

Максим умер там же. Один. В нескольких минутах ходьбы от дома. Позже всё назовут иначе. В отчётах полиции появятся сухие формулировки:

“Драка на почве внезапно возникших неприязненных отношений.”

“Алкогольное опьянение участников столкновения.”

“Трагическая случайность.”

Слова будут аккуратными. Безличными. Будто речь идёт не о жизни, а о статистике. Двадцать ножевых ранений. Восемь – несовместимы с жизнью. Но и это назовут всего лишь случайностью. Потому что так будет проще. Потому что так удобнее. Потому что мёртвые уже ничего не скажут…

……….

Сам же Максим не сразу понял, что уже умер. Сначала исчезла боль. Не притупилась. А именно исчезла. Полностью. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Вместе с ней ушёл холод асфальта… Тяжесть собственного уже непослушного тела… Удушающая слабость… Осталась лишь странная пустота и ощущение странной… Лёгкости. Настолько непривычной, что она его даже напугала.

Он словно всплыл. Не вверх, и не в сторону… Вовне. И последним, что он увидел, был его собственный силуэт, неподвижно лежащий в грязном переулке, залитом мутным светом фонаря. Даже его собственное тело теперь казалось парню чужим. Сломанным. Неправильным. От этого ощущения ему стало настолько не по себе, что он захотел отвести взгляд… И в тот же миг пространство вокруг словно свернулось, как лист бумаги, смятый невидимой рукой.

А потом… Тишина. Но не та тишина, что бывает ночью, когда стихает город. А другая. Глухая. Давящая. Такая, что звенит внутри, будто ты оказался в комнате без окон и дверей, где звук просто не может существовать.

Когда он снова осознал себя, Максим стоял. Или, скорее, находился… Под ногами парня, если так можно было сказать, располагался гладкий белоснежный пол без единой царапины или какого-то стыка. Стены – такие же белые, ровные, уходящие вверх к потолку, где не было ни светильников, ни ламп, но при этом всё пространство было залито мягким, равномерным светом. Он не отбрасывал теней. Да и сам источник света отсутствовал как понятие. Перед ним тянулся коридор. Длинный. Прямой. Идеально симметричный. Он растерянно обернулся… За спиной был точно такой же. И сердце парня, если оно у него всё ещё было, резко сжалось от дурного предчувствия.

– Что… – Начал было он и тут же осёкся. Ведь даже его собственный голос прозвучал здесь достаточно странно. Не эхом, но и не совсем обычно. Будто слова не проходили через воздух, а возникали сразу в пространстве, теряя привычную окраску и тембр.

Потом он сделал шаг. Потом ещё один. Коридор не менялся. Вокруг не было ни запахов, ни звуков, ни малейшего ощущения времени. Только ровное белое ничто и… двери. Многочисленные и практически одинаковые двери. Расположенные через равные промежутки. Они начали появляться по мере движения – сначала одна… Затем другая… Потом ещё. Расположенные строго по обе стороны коридора, на равном расстоянии друг от друга. Высокие, массивные,