которую приехали автобусы, и начали выкрикивать разные антисоветские лозунги. Ну и хрен бы с этими лозунгами, но они вдруг начали в девочек всякими предметами бросаться (главным образом пивными бутылками) — а вот это уже было опасно. Правда, неадекватов и набралось всего десятка два. Но это были два десятка довольно крепких мужиков, а я и понятия не имела, что еще они мерзкого придумать смогут. Полиция, конечно, уже бежала на помощь, но им еще метров сто нужно было пробежать: они в основном стояли возле входов на концертную площадку…

Но вся команда-то уже была у меня «в контакте», и когда полицейские подбежали, девочки уже бузотеров запинали. В буквальном смысле слова запинали, ногами… преимущественно по ручонкам шаловливым, причем так. что в обозримое время они этими ручонками даже задницу подтереть будут не в состоянии. То есть я бы не сказала, что это только девочки мои сотворили (автобус с мальчишками еще только подъехал на площадку), там еще подбежавшие полицейские валяющимся на земле «протестантам» нехило добавили, так как на этот концерт, предвидя «классовый состав зрителей», полиция Лондона прислала всех работающих там ирландцев, а среди них после вчерашнего концерта репутация девчонок приближалась к репутации ирландских богинь. Но и девочки мои руки к перевоспитанию плохих дядек приложили… точнее, все же ноги — и Катя, которую я «готовила» на одну из ведущих ролей, до раздевалки вообще с трудом дохромала. А это ставило под удар всю задумку, так что я с девочками, вместо того чтобы весело готовиться к представлению, обсуждала извечный русский вопрос «что делать».

— Ну что ж тут поделаешь, — рассудительно заметила Людочка Синеокова (ее и Лену Макарову я все же с собой взяла), — пусть вместо нее Оля Чаплыгина выступит. Ведь кроме нее никто так же не сможет…

— Я бы рада, — ответила Оля, — но у же брюнетка, а не блондинка и перекраситься просто не успею. Да и мою партию кто исполнит, ты, что ли?

— Так, девочки, не стоит ругаться, нам нужно проблему решить. И у нас всегда нужное решение найдется…

— А какое? — недоуменно поинтересовалась Тамара, — у нас все белобрысые просто в Катины платья не влезут. Или, наоборот, влезут, но уже по двое сразу…

— Ну что, девочки, мы тут посовещались, и я решила: раз выбора у нас нет, то и выбирать мы ничего не будем. Катя, ты тогда просто в бодран сегодня постучишь, а вместо тебя придется мне выступить. Размеры у нас примерно одинаковые, так что как-нибудь справимся.

— Елена, а вы сможете? В смысле, справитесь с такой ролью? — Людочка снова решила вставить свои три копейки. — Я имею в виду, не устанете? У вас же и кроме выступления столько дел будет… Давайте Жанне парик белобрысый наденем, она сильная, справится.

— А кто тогда за Эрин петь будет? Ты бы, может, и справилась, хотя я, честно говоря, сомневаюсь, у тебя горло скорее всего еще не до конца восстановилось, но ты будешь по уши занята: на роль Литтл Спирит у нас просто никого такого «литтла» тут нет. А насчет устану-не устану… проплыла ведь я когда-то пятьдесят миль в океане, а тут все же попроще будет. Ладно, закончили наше вече, одеваемся и готовим сменку: на все переодевания у нас ведь меньше минуты будет. Так что вы тут пока готовьтесь, а я к мальчикам пойду: им же все придется только словами объяснять…

За пять минут до начала на сцену вышел суперинтендант, который возглавлял охрану мероприятия и принес «глубочайшие извинения от лица столичной полиции» за то, что полиция не смогла все же уберечь моих девочек от нападения неадекватов и пожелал 'скорейшего выздоровления одной из исполнительниц главных ролей в предстоящем шоу — а когда по площадке пронесся всеобщий вздох разочарования (я думаю, что большинство зрителей решили, что шоу отменяется), добавил:

— Полиция Лондона так же выражает свое глубочайшее уважение знаменитой создательнице и руководительнице «Скрипок Страдивари», благодаря которой сегодня все мы увидим уникальное представление: в роли Саойрсе перед вами выступит лично юная леди мисс Гадина!

Ну да, лежать при температуре в одиннадцать градусов на холодном деревянном полу под заунывную музыку в платье, едва прикрывающем попу, и в колготках ни разу не шерстяных — это вообще мечта моего детства. Но деваться было некуда: утром я продала право на трансляцию ирландской телекомпании за сто двадцать тысяч фунтов с правом вставки рекламы во время перерыва между отделениями и одного дополнительного показа записи, а так же с правом отдельно купить два показа (в Ирландии или в Британии) за пятьдесят пять тысяч фунтов каждый. И еще долго втирала ирландскому вице-президенту компании то, что я так дешево трансляцию продаю исключительно из глубочайшего уважения к древней ирландской культуре, и что если они не окупят все вложения на двух дополнительных трансляциях, то им стоит пойти и удавиться в силу собственной коммерческой бездарности. И я их убедила (так и не рассказав, что на концерте будет), а теперь вот отдувалась. Хорошо еще, что ветра не было, к тому же кто-то (из английской обслуги концерта) догадался все прожектора, освещающие сцену, включить, отчего на сцене немного теплее стало — так что три минутки потерпеть такое было вполне возможно. И я терпела, да и остальные девочки терпели — а публика молчала: похоже, там просто никто еще не понял, чем мы тут на сцене занимаемся. А на краю сцены Людочка начала, наконец, терзать игрушечную дудку и Катя методично постукивала в бодран (такой сугубо ирландский бубен) — и нам удалось, наконец, встать и погреться.

Когда мы немножко все же согрелись и ускакали со сцены, отдельные зрители начали хлопать, но как-то еще без особого энтузиазма — ну да ничего, лиха беда начало. Людочка сменила дудку на скрипку — и на сцену выскочил Петька Раздобудько. Я ему обещала, что он петь у меня на концертах больше не будет, но про танцы-то мы не договаривались! И вот он публику уже расшевелил по-настоящему: я думаю, что в «зале» ирландцев минимум треть собралась, и они Петькины пляски оценили. А когда уже парни и девушки в две струи из-за кулис на сцену выскочили, тут и те британцы, которые ирландцами никогда