спешили люди, а на перекрёстках уже появились уличные музыканты.

Мне позвонила Света, и я тут же взял трубку.

— Юра! Юра, ты слышишь меня⁈ — голос сестры звенел от возбуждения.

— Слышу, Светик. Что случилось?

— У нас новости! Потрясающие новости!

— Какие?

Светлана что-то ответила, я не расслышал. Какой-то грузовик как раз проезжал мимо, оглушительно сигналя.

— Что? Повтори, я не понял.

— Беременна! Бе-ре-мен-на!

— Погоди. Как это беременна? Когда вы с Борей успели? Тебе же ещё восемнадцати нет! — возмутился я.

— Да не я! Мама беременна! — расхохоталась Света. — У нас будет братик или сестрёнка!

Несколько секунд я переваривал информацию. Мама беременна. В её-то возрасте…

Хотя почему нет? Татьяне сорок три, это не так уж много. В этом мире, с магией и эликсирами, женщины рожают и позже.

— Юра? Ты что, опять меня не расслышал? — забеспокоилась Света.

— Расслышал, конечно. Просто… неожиданно.

— Правда же здорово⁈ Я так рада! Всегда хотела младшего братика!

Я улыбнулся. Её энтузиазм был заразителен.

— Да, Света. Это здорово.

— Позвони маме, поздравь её! Она немного нервничает, не знает, как ты отреагируешь.

— Обязательно позвоню, — пообещал я.

Мы попрощались, и я тут же набрал номер Татьяны. Но вместо неё трубку взял Дмитрий.

— Привет, Юра.

— Поздравляю, пап, — вместо приветствия произнёс я.

— Ты уже знаешь? — удивился он.

— Света только что позвонила.

— Вот негодяйка… — Дмитрий коротко рассмеялся. — Мы хотели сами тебе сообщить.

— Дашь трубку маме?

— Конечно. Она просто выходила из комнаты… А вот и она.

В трубке раздался шорох, потом голос Татьяны:

— Юра?

— Мама, поздравляю, — сказал я тепло. — Это замечательная новость.

— Ты правда рад?

— Что за вопрос? Конечно! Помнишь, мы говорили об этом на семейном ужине? Я очень рад.

— Спасибо, сынок. Это много значит для меня, — голос Татьяны дрогнул.

— Береги себя. Я скоро вернусь и поздравлю тебя лично, — сказал я.

Убрав телефон, несколько минут просто стоял, глядя сквозь проходящих мимо людей.

Серебровых станет больше. Через несколько месяцев у меня появится брат или сестра. И от этого на душе становится так радостно, как никогда.

Род растёт и крепнет. В этом и есть смысл всего, что я делаю.

Я улыбнулся и направился обратно в гостиницу.

Как раз когда зашёл в холл, снова зазвонил телефон. Шрам.

— Слушаю?

— Доброе утро, господин. У нас есть сегодня какая-то работа? — спросил Богдан.

— Пока что нет. Почему спрашиваешь? Заскучали?

— Нет. Я хотел попросить разрешения отлучиться. На несколько часов.

— Личные дела? — спросил я.

— Да. У меня есть тут старые знакомые. Хочу навестить, — ответил Шрам.

В его голосе звучала непривычная неловкость. Для человека, который позапрошлой ночью выбивал людям зубы, это было странно.

— Почему ты спрашиваешь разрешения? Я не держу тебя на поводке, Богдан, — сказал я.

— Хм, ну… Мы в чужом городе. У нас есть враги. Мало ли что. Подумал, надо предупредить.

— Разумно. Езжай по своим делам, только телефон держи при себе.

— Само собой. Спасибо, ваше сиятельство, — ответил Шрам.

Я сбросил звонок и направился к лифту.

Краем уха я слышал, что раньше Богдан жил в Петербурге. Но чем именно он здесь занимался — понятия не имею.

Интересно, что там за знакомые. Впрочем, это не моё дело. У каждого человека есть прошлое, и не всё в этом прошлом предназначено для чужих.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Северное кладбище

Дождь прекратился, но небо оставалось серым и тяжёлым.

Богдан стоял перед рядом могил, сунув руки в карманы куртки. Пять надгробий, пять имён. Пять человек, которых он когда-то называл братьями.

Алексей Воронов. Игорь Штейнберг. Михаил Дементьев. Исмаил Толбоев. Павел Кузнецов.

Богдан помнил их имена и лица наизусть. Помнил их голоса. Не надо было даже напрягаться, чтобы услышать их в своей голове.

Рядом находилась и шестая могила.

Богдан Лавров. Но под надгробием там лежал пустой гроб. А тот, кому он предназначался, стоял сейчас над собственной могилой.

— Шрам, ты как? — негромко позвал Костян.

Богдан не ответил. Смотрел на могилы.

Двенадцать лет прошло с того дня. А он до сих пор помнил всё так, будто это случилось вчера.

Запах гари. Крики. Свист пуль. И голос в рации: «Всё кончено, лейтенант. Подкрепление не придёт».

Подкрепление не придёт. Потому что его и не собирались высылать.

— Красивое место, — сказал Костян, оглядываясь.

— Они заслужили, — хрипло ответил Шрам.

— Твои друзья?

— Да. Мой отряд.

Костя помолчал. Потом спросил осторожно:

— А чё случилось-то?

Богдан тяжело вздохнул.

— Нас всех убили, Костян. Вот что случилось, — пробурчал Шрам.

— Понятно…

— Нас отправили в разведку, — неожиданно для себя начал рассказывать Богдан. — Это было на юге, граница с Османской империей. Шесть человек, включая меня. Лучшие из лучших. Командовал нами один полковник… Сука редкостная.

— На смерть вас отправил? — уточнил Костян.

— Да. Я узнал кое-что, чего не должен был знать. Этот полковник продавал информацию османам. Маршруты патрулей, расположение частей, планы наступлений. За хорошие деньги сливал всё, до чего мог дотянуться.

— Вот гандон. И ты его сдал?

— Хотел. Собрал доказательства, написал рапорт. Собирался отправить наверх, через голову полковника. Но он узнал раньше.

Богдан замолчал, глядя на лица друзей, навеки оставшиеся молодыми.

— Нас отправили на задание. Обычная разведка, ничего сложного. По крайней мере, так говорилось в приказе. А на месте оказалась засада. Целая рота головорезов ждала нас в ущелье.

Богдан скрипнул зубами и покачал головой. Ему показалось, что в нос ударил запах гари и крови.

— Мы держались шесть часов. Лёха погиб первым — снайпер снял его, когда он пытался вытащить раненого Пашку. Потом Мишка — граната прилетела прямо в укрытие. Остальные — уже под конец, когда патроны закончились.

— А ты?

— А я чудом выжил. Взрывом меня отбросило в расщелину, завалило камнями. Османы решили, что я мёртв. Когда стемнело, я выбрался и пополз. Двое суток полз по горам, пока не добрался до своих, — ответил Шрам и снова тяжело вздохнул.

Костян молчал. Что тут скажешь?

— Мне сказали, что официально вся группа погибла. Включая лейтенанта Лаврова, то есть меня. Тот полковник лично подписал рапорт о нашей гибели.