но это были приличные деньги, достаточные для того, чтобы вытащить ее из барака, чтобы покупать еду, одежду и все книги, которые захочется. Хотя нет, на книги ей не хватит никаких денег, ведь ее желания непомерны.

— Я не понимаю твой пораженный вид, — сказал Ясень. — Разве это не то, о чем мы с тобой договаривались?

Нет, Надишь не будет чувствовать к нему благодарности… Она получила то, что ей полагалось, что она заслужила, а Ясень грозился отнять это у нее… Она заставила себя окаменеть, спрятать все чувства. В этот момент ей особенно сильно хотелось быть далеко от него. Переживать свой триумф вне его холодного взгляда, пробирающегося прямо под кожу.

— Поставь подпись здесь… и здесь, — Ясень показал пальцем. У него были гладкие овальные ногти, такие аккуратные, что просто смешно — он ведь каждый день ковырялся в чьих-то внутренностях.

Надишь бездумно накарябала подписи там, где он ткнул. Ее пальцы были так холодны, что, казалось, одного удара хватит, чтобы отколоть кусочек.

— Поздравляю, молодец, — сказал Ясень, и ручка в ее пальцах дрогнула.

«Умная девочка. Ты ведь не разрушишь свою жизнь из-за такой ерунды…» — услышала она в своей голове его отдаленный надменный голос. И ее чувство триумфа вдруг угасло, как будто кто-то задул спичку.

Однако худшее было еще впереди.

— С понедельника я закрепляю тебя за хирургическим отделением, — уведомил Ясень. — Теперь ты работаешь непосредственно со мной.

Он помолчал, явно ожидая от нее какой-то реакции, но Надишь была слишком потрясена этой новостью, чтобы сообразить, какую эмоцию должна изобразить.

— Хорошо, — наконец выдала она.

— Разве ты не рада? — удивился Ясень.

— Рада, — ответила Надишь неживым голосом.

— Послушай меня… — Ясень снял очки, страдальчески потер виски и водрузил очки обратно. — Ты можешь увидеть в моем решении злой умысел. Но я обратил внимание, как сильно тебя привлекает хирургия. Поэтому сейчас я просто даю тебе то, что ты хочешь.

Не преминув предварительно отобрать у нее то, чего хотел он.

— Кроме того, ты организованная, внимательная и сообразительная. Ты отлично справишься, — продолжил Ясень.

Вероятно, это был первый раз, когда он ее похвалил. Но Надишь совершенно не чувствовала себя польщенной.

— А как же Нанежа? — спросила она.

— В больнице достаточно работы для Нанежи. Я переведу ее в другое отделение, — Ясень раздраженно побарабанил пальцами по столу. — В любом случае решение принято. Одну копию договора ты забираешь с собой. Вторая останется здесь… — Ясень аккуратно сложил документы в верхний ящик стола и только после этого добавил тем же нейтральным тоном: — Завтра, в шесть часов, ты должна быть у меня.

Как много Ясеня. Слишком много, чтобы вытерпеть и не свихнуться. Надишь встала и посмотрела на него, прижимая к груди договор.

— Если я не приеду, тогда что? — тихо осведомилась она.

— А давай проверим? — холодно предложил Ясень.

И на этот раз это точно была угроза.

Вероятно, ей следовало выяснить, какие проблемы он способен создать ей теперь — после того, как уже принял ее на работу. Затем взвесить психологические и профессиональные последствия выполнения его требования и невыполнения, выбрав в итоге тот вариант, что нанесет ей меньше ущерба — может даже позволит сохранить хоть что-то в себе недоломанным. Но эта неделя, полная ожидания катастрофы, истощила Надишь окончательно, и сейчас она просто сдалась, ощущая себя ничтожной и слабой.

— Я приеду.

* * *

В автобусе, всю дорогу до дома, Надишь то улыбалась, то почти плакала, поддавшись на иллюзию одиночества среди окружающих ее незнакомцев. Ясень накидал ей черные камни и белые, и она пока не решила, с чем оказалась в итоге. С одной стороны, она получила работу, а это означало, что крушение ее жизни на данный момент откладывалось. С другой стороны, теперь ей предстояло видеть Ясеня ежедневно, а это само по себе являлось катастрофой. Хирургическое отделение… да, она мечтала, она жаждала работать в хирургическом отделении! Но это было до того, как Ясень положил ладонь ей на коленку…

За время поездки она так и не пришла ни к какому выводу, просто издергала себя до полусмерти.

Фонари возле бараков этим вечером установили антирекорд: из трех не горел ни один. Пробираясь по памяти и на ощупь, Надишь, увязшая в своих мрачных мыслях, не сразу различила тихий, тоскливый плач. Как выяснилось, источник плача находился непосредственно у ее двери. Надишь вгляделась во тьму и увидела смутные очертания обращенного на нее снизу-вверх лица.

— Ками? — не столько разглядела, сколько угадала она. — Почему ты сидишь у меня под дверью?

Ками немедленно вскочила на ноги, обхватила Надишь двумя руками и, уткнувшись ей в плечо, громко зарыдала.

— Спокойнее, спокойнее, — мягко отстранила ее Надишь и, отперев дверь, впустила Ками внутрь.

Ками рухнула на кровать и зажмурилась от света, когда Надишь щелкнула по выключателю. Судя по практически смытому кайалу и разбухшим вдвое векам, плакала она уже не первый час.

— Что случилось? — спросила Надишь.

Камижа была младше Надишь на три года. Как-то раз, с подачи Ками, они разговорились на дороге к рынку, и с тех пор Ками считала их лучшими подругами, хотя Надишь так не думала. Ками была безграмотной, наивной и ограниченной. Разделяющие их три года были все равно что тридцать. Однако же Ками, с ее влажными круглыми глазами и волнистыми волосами, свивающимися надо лбом в мягкие кольца, что делало ей похожей на черного ягненка, вызывала у Надишь умиление, что и заложило основу ее снисходительного, терпеливого отношения.

— Шариф приходил к моему отцу сегодня. Попросил меня замуж.

Шариф был известен на всю округу своим буйным нравом и склонностью к агрессии. Надишь ощутила камень в желудке.

— И твой отец, конечно, не согласился? — спросила она с надеждой.

— Согласился, — Ками снова залилась слезами. — Он сказал, что рад сплавить хоть одну из нас.

У Ками было пять сестер. И ни одного брата. Жили они не в бараках, но тут неподалеку, в кластере липнущих друг к другу кособоких домиков. В их домишке было всего две комнаты. Надишь доводилось там бывать, и каждый раз крыша подпрыгивала от семейных перебранок и окриков.

— Ненавижу Шарифа, — всхлипнула Ками. — Просто ненавижу. Он будет меня бить.

Надишь села рядом с ней на кровать и погладила Ками по вздрагивающему плечу.

— Не впадай в отчаяние. Я попытаюсь что-нибудь придумать.

У Надишь было странное чувство. Как будто она снова в квартире Ясеня. Как будто он снова опускается на нее. Снова та же беспомощность, что рвет душу в мелкие клочья.

Ками ушла лишь через час, пропитав одеяло слезами.