в ужасе. Ты бы пошла со мной только под дулом пистолета, но это автоматически приводит нас к варианту, который и получился в итоге. Какие вообще у меня были шансы выстроить с тобой отношения в больнице, где я до сих пор не запомнил имена некоторых коллег, потому что у меня просто нет времени на общение с ними? — он заглянул в миску из-под овощей. На дне остались только луковицы. — Лук?

— Никакого лука, — категорически возразила Надишь. Ничего, что будет раздражать ее и без того воспаленные глаза. Она приподнялась и потянулась через столешницу к бутылке. — Что это? Не то ли это вино, которое ты заставил меня выпить на той неделе?

— Я решил пустить его остатки в мясо.

Надишь задумчиво повращала бутылку в руках.

— А знаешь, я сейчас поняла, что твоя идея накачать меня снотворным была не так плоха. По крайней мере я ничего не помню. Мне хватило тех событий, что предшествовали моему обмороку. Всю неделю они прокручивались в моей голове, снова, снова и снова.

— Предлагаю заполнить пробел.

— А я предлагаю обратное. Я не хочу ничего чувствовать, вообще не хочу быть в сознании, когда ты взгромоздишься на меня.

— Ты серьезно? Предлагаешь снова тебя вырубить? — поразился Ясень. — Ну уж нет. Дозировка не была чрезмерной. Ты не должна была отключиться. Если когда-нибудь будешь проходить серьезное хирургическое вмешательство, я бы на твоем месте обсудил эту ситуацию с анестезиологом.

— Ты никогда не будешь на моем месте.

— Не скажи. В мире много грязных извращенцев. И на меня найдется. Да и честно: я бы и в тот раз предпочел, чтобы ты была более расслабленной, но в сознании. Опыт был, конечно, раскрепощающий, но все же несколько отдающий некрофилией.

Глаза Надишь сузились, а затем снова обратились на бутылку.

— Что ж, тогда я воспользуюсь другим способом. Здесь довольно много. На мясо тоже останется. А, впрочем, мясо обойдется.

Ясень потянулся через стойку, пытаясь выхватить у нее бутылку, но Надишь крепко прижала бутылку к груди. Он обещал не бить ее, вот пусть попробует отобрать вино без драки.

— Дай мне бокал, — потребовала она.

— Послушай, мне не нравится твоя идея… Алкоголь — опасная вещь, и в твоем возрасте…

— Ты меня изнасиловал! — выкрикнула Надишь, судорожно прижимая бутылку к себе.

И испытала колоссальное облегчение. Наконец-то вещи названы своими именами. Претензии озвучены. Всю неделю это мерзкое слово стучало где-то в основании шеи, но Надишь не позволяла ему продвинуться в мозг. Теперь хотя бы одна неприятная вещь была сделана.

— Ты занимался со мной анальным сексом, когда я была в бессознательном состоянии, — злобно продолжила она. — В стране, где секс до брака запрещен вовсе… А теперь поучаешь меня насчет пьянства?

И Ясень сдался. Энергия ушла из его позы. Плечи поникли.

— Я вовсе не пытаюсь тебя поучать… — объяснил он. — Но ты — из непьющей нации. Скорее всего, у тебя нет ферментов, помогающих усваивать алкоголь качественно. Один бокал еще куда ни шло, но если ты переберешь, то наутро тебе будет очень плохо.

— Мне уже очень плохо, — просто сказала Надишь. — Куда хуже?

Ясень достал из верхнего шкафчика два бокала.

— Тогда я составлю тебе компанию. Но запомни мои слова: утром ты будешь чувствовать себя ужасно.

— Да. В любом случае.

Он налил себе полный бокал, а для Надишь — только до половины, и, достав из холодильника графин, разбавил водой. Надишь посмотрела на Ясеня волком, но бокал взяла. Разумеется, вкус оказался бледноватым. Это раздражало. Отпивая глоток за глотком, Надишь не переставала хмуриться. Ясень, отойдя к шкафчикам, громыхал посудой.

— Что-нибудь еще? — заботливо осведомился он, возвратившись к стойке. Подхватив свой бокал, он неспешно отпил из него. — Мы попробовали оскорблять меня, и даже прибегли к алкоголю, но ты все еще выглядишь мрачной.

— Возможно, мне необходимо применить физическое насилие, — буркнула Надишь.

— Что ж, попробуем, — легко согласился Ясень. — Только сразу договоримся: в лицо не бей. Мне будет трудно объяснить фингал на работе. Хотя очки я все-таки сниму. На всякий случай, — он действительно снял очки и положил их на стойку.

— Нет, это не равноценно, — возразила Надишь.

— А что равноценно? — осведомился Ясень. — Собираешься изнасиловать меня в ответ? У тебя не получится изнасиловать того, кто так страстно тебя хочет.

— Анально, — мстительно прошипела Надишь.

— Давай, — прыснул Ясень. — Я готов к экспериментам.

Надишь смутилась, вдруг осознав, что не способна различить, когда он шутит, а когда говорит всерьез.

— Ничем тебя не проймешь… — уныло пробормотала она и обратилась к вину за моральной поддержкой. Моральная поддержка наверняка плавала где-то там, в бокале…

— Ладно, — несколько разочарованно произнес Ясень. — Если ты пока не настроена истязать меня, я сосредоточусь на готовке.

Опустошив бокал до дна, Надишь испытала разочарование. Вероятно, Ясень перестарался с водой — хотя Надишь едва ли представляла, каких признаков опьянения следует ожидать, она совершенно точно не ощущала никаких признаков. Стоило Ясеню отвернуться к банкам со специями, как она суетливо схватила бутылку и заполнила свой бокал…

В неразбавленном виде вкус вина нравился ей куда больше. Какое-то время Надишь пила молча, наблюдая за Ясенем. Он поставил овощи в духовку, затем, периодически отпивая вино, принялся обжаривать мясо на сковороде. Кухня заполнилась шкварчанием. К тому моменту, как вторая порция вина оказалась выпита, Надишь уже достаточно взбодрилась, чтобы задать давно мучивший ее вопрос:

— Что сталось с моей предшественницей? Не то чтобы мне так интересны подробности твоей личной жизни. Я просто хочу знать, что меня ожидает.

— Предшественницей? — Ясень повернул к ней голову.

— Да, предыдущей. Думаешь, я поверила в твою брехню про четыре года воздержания? Не в нашей клинике, где столько беззащитных женщин. Уверена, у тебя отработанная схема.

— А… ну, конечно… как я мог забыть… Я же массово усыпляю девиц. Потом насилую. Конвейер практически. Как меня вообще хватает на вас всех, не знаю. Я работаю минимум двенадцать часов в сутки.

— Не жди, что я начну восхищаться твоей выносливостью. Так куда она делась? Покончила с собой? Не выдержала такой жизни?

— Нет, просто постарела. Ей двадцатник стукнул. Я решил от нее избавиться.

— То есть мне недолго с тобой мучиться…

— Если тебе повезет, станешь моей любимицей. Может, сможешь наслаждаться моим вниманием аж до двадцати двух, — Ясень перевернул мясо на другую сторону.

Надишь даже перекосило от такой перспективы. Ясень добавил мясо к овощам, закрыл духовку, поставил сковороду в раковину и включил воду. С Надишь действительно что-то происходило. Ее ступни согрелись и потяжелели, от кончика носа к щекам расходилось тепло. Она все еще оставалась напряженной и