сделал, — пробормотала она. — Вывел меня на эмоции, позволил бранить тебя, спорить с тобой — чтобы я выкричалась и успокоилась, чтобы я стала немного меньше тебя ненавидеть. Ты манипулируешь моими чувствами.

— Кто знает, — улыбнулся Ясень. По его лицу сбегали капли воды. — И потом, я ведь тоже напился.

— Но не так сильно, как я.

— Нет, не так сильно, — Ясень наклонился и легонько поцеловал ее в губы.

Надишь не отшатнулась, завороженная волшебным действием алкоголя. Она еще помнила те чувства, что терзали ее раньше — страх, неприязнь, унижение, однако в состоянии опьянения они потеряли значение. Прошлая обида затянулась туманом, тревога за будущее отодвинулась за горизонт, осталось только это настоящее, в котором Ясень смотрел на нее сквозь падающие капли. Глаза Ясеня затуманились, губы приоткрылись. Сейчас он совсем не походил на того желчного докторишку, которого она видела на работе.

Надишь вдруг осознала, что ей глубоко наплевать, насколько плохой он человек. После их словесной баталии она все еще чувствовала пульсирующее внутри возбуждение. Она столько раз видела разверстые раны, и Ясень погружал в них хирургические инструменты, один за другим. Человеческое тело не святыня, не крепость. Врачи проникают в него и трогают его постоянно. Сейчас Надишь испытывала скорее любопытство, чем опасение. Это не принесет ей вреда. Ясень позаботится, чтобы не было последствий. Она не заболеет и не забеременеет. Никто не узнает, как она вела себя здесь. Даже если она оказалась во власти чудовища, почему бы не получить немного удовольствия, пока это удается?

Ясень притянул ее к себе и поцеловал затяжным, подчеркнуто неспешным поцелуем. Надишь снова ощущала его член, прижимающийся к ее животу, но на этот раз это не вызывало отторжения.

Прежнюю скованность она припомнила только когда они уже переместились в постель, и, сжавшись в комок, отвернулась от Ясеня. Ясень сдвинул ее мокрые волосы, провел кончиками пальцев по ее коже — от шеи к плечу, а затем захватил губами мочку ее уха, обнаружив чувствительность, которую Надишь никак не ожидала застать в таком странном месте. Потрясенная, она позволила перевернуть себя на спину.

В этот раз Ясень действительно не торопился. Он гладил ее, пока каждая мышца в ее теле не стала мягкой. «Это все не может происходить со мной, — подумала Надишь, взглянув в потолок широко раскрытыми глазами. — Это сон». Люстра в комнате не горела, но из коридора в приоткрытую дверь проникал мягкий приглушенный свет. Надишь казалось, что кровать мягко покачивается, словно плывет по волнам. Когда Ясень, аккуратно сдвинув ее бедро, начал поглаживать ее в самом интимном месте, Надишь даже не попыталась сдвинуть ноги обратно. Ощущение было приятное. Нарастающе приятное. Особенно когда его палец проскользнул внутрь.

Когда Ясень отстранился на минуту, чтобы надеть презерватив, и перестал трогать ее, Надишь ощутила досаду и поток холодного воздуха, дующий от кондиционера. Ясень накрыл ее собой, и желанное ощущение тепла вернулось.

— Больно… — поморщилась Надишь.

Проникновения пальца не подготовили ее к гораздо большему диаметру.

— Это с непривычки, — пробормотал Ясень. — Скоро пройдет.

Боль действительно прекратилась. Надишь положила ладони ему на поясницу, ощущая его мерные, глубокие движения. Пожалуй, ей это даже нравилось.

* * *

С утра сожаления пришли к Надишь сразу вместе с сознанием.

— Ооо, — простонала она. — Ауу.

Путаясь одной ногой о другую, она бросилась в ванную, где ее вырвало четыре раза подряд. В полном изнеможении Надишь нажала на кнопку смыва, накрыла унитаз крышкой и положила сверху свою раскалывающуюся на куски голову.

— А я предупреждал, — напомнил Ясень, заглянув в дверь.

— Плохо предупреждал, — буркнула Надишь. — Это не сработало.

— Мы все кузнецы своего счастья.

Надишь прыснула, но смех моментально сменился стоном.

— Вперед, добей меня своим чувством юмора.

— Давай-ка я доведу тебя до ванной, — Ясень помог ей подняться.

— Нет, оставь меня здесь. И вызови скорую.

— Да ладно, не драматизируй. Это еще так, репетиция. Поверь мне, ты не узнаешь, что такое настоящее похмелье, пока тебе не исполнится тридцать.

— Я не доживу до тридцати, я сегодня сдохну. А ты еще и ухмыляешься издевательски!

— Это сочувственная ухмылка.

Ясень подхватил ее под мышки и бережно отволок в ванную.

Надишь почистила зубы желтой щеткой, ополоснула лицо и почувствовала себя если не лучше, то несколько менее плохо. Только тут она заметила, что стоит совершенно голая перед одетым Ясенем, который встал раньше и не испытывал ее затруднений.

— Мне надо ехать домой, — сказала она, прикрыв грудь дрожащими от перепоя руками.

— Зачем?

— Потому что надо.

— Что тебе действительно сейчас нужно, так это вернуться в кроватку и выпить таблетку обезболивающего и что-нибудь для коррекции потери электролитов.

Надишь была не в состоянии с ним спорить — ни физически, ни морально.

Она приняла все предложенные лекарства и даже согласилась на укол, не интересуясь, что конкретно он ей вкалывает.

— Спи, — Ясень протер место укола проспиртованной ваткой, а затем, не удержавшись, погладил ее по ягодице. — Когда проснешься, тебе будет значительно лучше.

Тут он не обманул. Надишь проснулась в середине дня и действительно в куда лучшем состоянии, чем до этого. Она даже сумела натянуть на себя платье и добрести до Ясеня, засевшего в гостиной с грудой притащенных с работы бумаг, которые ему предстояло разобрать до понедельника.

— Я еду домой.

— Не раньше чем я приготовлю обед и ты его съешь. А пока займи себя чем-нибудь. Почитай книжку.

— У тебя есть книги?

— У меня много книг.

— Насколько много? — поспешила уточнить Надишь.

Выбравшись из-под бумаг, Ясень отвел ее в комнату, в которой Надишь не бывала ранее. В комнате почти не было мебели, только единственное кресло и несколько высоких книжных стеллажей, установленных вдоль стен. Все они были под завязку, в два ряда, набиты книгами. Надишь замерла в восхищении.

— Как это вообще возможно? — поразилась она. В Кшаане книги стоили дорого. Не говоря уж о том, что их было сложно достать.

— Это моя домашняя коллекция. Сюда ее доставили водным транспортом.

Надишь внимательно рассматривала полки. Здесь были книги про медицину, много, много книг про медицину (в основном про хирургию, но и по другим направлениям тоже), плюс книги на прочие самые разные темы.

— Я хочу прочитать их все.

— Тогда давай договоримся: если ты остаешься у меня до вечера воскресенья, то я позволяю тебе взять книгу с собой.

— Договорились, — Надишь подцепила один корешок.

— Из расчета одна книга в неделю… это позволит мне задержать тебя… примерно на две тысячи недель.

Надишь прикинула в уме.

— Это ж около сорока лет... — сказала она с недоумением.

— Ты права,