только проклюнулся давеча! Ты точно не ведьма? Может, поливала чем по ночам?

— Только потом и слезами, — усмехнулась я. — Видимо, навоз от твоих коней волшебный. Или земля соскучилась по заботе.

Бертс осторожно потрогал упругое перо пальцем, словно проверяя, не рассыплется ли оно в пыль.

— Зеленый... Живой... — он сглотнул. — А запах-то! Прямо летом пахнет. У меня аж слюна потекла.

Я протянула ему пучок.

— Жуй. От цинги первое средство.

Конюх отправил лук в рот целиком, зажмурился и захрустел с таким блаженством, будто ел рябчиков в ананасах.

— Ух, ядреный! — крякнул он, вытирая слезы, выступившие на глазах. — Вещь!

— Вещь-то вещь, — вздохнула я. — Только куда эту вещь девать, Бертс? У нас тут килограмм пятьдесят, если не больше. Срежем - через три дня завянет. Прохор всё не купит, а если и купит, то за гроши. В деревне у людей в погребах хоть какая-то репа осталась, они на зелень тратиться не станут.

Бертс задумчиво пожевал ус.

— Прохору сдавать - себя не уважать. Он, конечно, мужик крепкий, но жадный. Тут вы правы.

Он помолчал, разглядывая зеленые ряды, а потом хитро прищурился.

— А знаете, барыня... Есть одно место. Там за эту зелень золотом заплатят, да еще и спасибо скажут.

— Где? — я подалась вперед.

— В Гарнизоне.

— В Гарнизоне? — переспросила я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Там, где...

— Там, где полк стоит, — кивнул Бертс. — Северный рубеж. Километров двадцать отсюда, по тракту. Там же три тысячи мужиков сидят в каменных мешках. У них к февралю зубы шатаются через одного. Интендант ихний, господин Штольц, душу дьяволу продаст за свежатину. У них бюджет казенный, они не скупятся, лишь бы солдат в строю удержать.

Он сделал паузу и многозначительно добавил:

— И муж ваш, генерал Де Валлен, как раз там обитает. В штабе.

Я вскочила с бортика. Муж. Тот самый человек, которому я должна пятьдесят тысяч и одну сломанную жизнь. Ехать к нему в логово?

— Нет, Бертс. Это плохая идея. Если он меня увидит...

— А чего он увидит? — перебил конюх. — Вы себя в зеркало видели? В тулупе, в шапке по брови, в платке пуховом. Да вас родная мать не признает, не то что муж. Для них вы будете просто бабой с обозом. Торговкой.

Я задумалась. Риск был колоссальный. Встретить мужа, когда ты выглядишь как чучело, и торгуешь луком, выращенным на его же (бывших) деньгах - это сюр какой-то. Но с другой стороны... Армия - это оптовый покупатель. Это быстрый сбыт. И это живые деньги, а не бартер на крупу.

— А интендант этот... Штольц. Он меня знает? — спросила я.

— Откуда? — махнул рукой Бертс. — Вы ж в Гарнизон носа не казали. Вы всё по балам в городе разъезжали, когда здесь жили. Штольц мужик деловой, ему плевать, кто продает, главное товар.

Я посмотрела на свое зеленое море. Оно стоило риска.

— Бертс, готовь сани. Большие, с коробом.

— Решились? — ухмыльнулся он.

— Решилась. Только утепли короб войлоком и сеном. Лук не должен перемерзнуть по дороге. Мы поедем торговать.

— А генерал?

— А генерал, надеюсь, будет занят спасением отечества и не заметит, как его жена обчищает его интенданта, — я нервно хихикнула. — В конце концов, это семейный бизнес. Он защищает границы, я кормлю защитников. Всё честно.

— Ну, коли так... — Бертс надвинул шапку. — Пойду Звездочку овсом побалую. Ей сегодня бежать резво придется.

Когда дверь за ним закрылась, я подошла к зеркальной стене. Из осколков на меня смотрела странная женщина: с обветренным лицом, горящими глазами и решительно сжатыми губами. В ней не было ничего от фарфоровой куклы Элеоноры.

— Ну что, Марина, — сказала я своему отражению. — Операция Чиполлино начинается.

Глава 13

Сбор урожая превратился в военную операцию. Скорость была нашим главным союзником: срезанный лук нельзя было долго держать на открытом воздухе, а двери то и дело приходилось открывать, чтобы выносить ящики.

— Матильда, не стой столбом! — командовала я, орудуя ножом с такой скоростью, что только зеленые брызги летели. — Вяжи пучки! По десять штук! Туго, чтобы не рассыпались!

Служанка, замотанная в шаль, чихала и вытирала слезы - фитонциды от такой массы лука стояли в воздухе плотной завесой.

— Ох, матушка, ох, стыд-то какой... — причитала она, стягивая сочные стебли бечевкой. — Генеральша луком торгует! Ручки-то, ручки! Они ж вонять будут неделю! Как вы веер держать будете?

— Я буду держать кошель с деньгами, Матильда, — отрезала я, швыряя очередной готовый пучок в корзину Бертсу. — А он пахнет куда приятнее. И вообще, считай это такой парфюмерией. Аромат Прованса.

Бертс работал молча, но споро. Он курсировал между оранжереей и санями как заведенный. Моя идея с утеплением короба пришлась ему по душе. Мы выложили дно саней толстым слоем соломы, сверху постелили старые войлочные попоны, и только потом начали укладывать наше зеленое золото, перекладывая слои мешковиной.

— Не помни его! — шипела я, когда конюх слишком резво утрамбовывал товар. — Это не сено! Товарный вид - половина цены!

Через час оранжерея опустела наполовину (я оставила часть урожая на потом и для нас), а сани превратились в огромный слоеный пирог, укрытый сверху тулупами и брезентом.

Я стояла на крыльце, тяжело дыша. Руки были липкими от сока, спина гудела, но внутри пело торжество.

— Ну всё, — я натянула варежки поверх перчаток. — Пора.

Матильда выскочила на крыльцо, всплеснув руками:

— Ваша светлость! Да куда ж вы в таком виде! Тулуп на три размера больше, шапка на глаза сползла, шарфом замотались, как бабка старая! Если генерал увидит...

— Если генерал увидит, он решит, что это чучело огородное ожило и сбежало, — фыркнула я, забираясь в сани рядом с Бертсом. — В этом и суть, Матильда. Инкогнито. Никто не должен узнать меня.

— Берегите себя! — крикнула она вслед, когда Бертс щелкнул вожжами. — И лук берегите!

— Лук важнее! — рассмеялась я, но ветер тут же забил мне рот снегом.

Звездочка, почуяв дальнюю дорогу