она обернулась ко мне. — Ваша светлость, вы где ж такому научились? Неужто в институтах ваших благородных учат котлы драить?

— В жизни учат, Матильда. В жизни, — уклончиво ответила я, возвращаясь к котлу.

Я взяла эдакую губку (пучок сухой травы) и легким движением провела по дну. Черная корка, которая полчаса назад казалась каменной, снялась как чулок. Медь под ней блеснула рыжим золотом.

— Вуаля, — я сполоснула котел водой. — Блестит, как лысина интенданта Штольца.

Матильда стояла, прижав руки к груди. В её взгляде смешались благоговейный ужас и восторг.

— Вы ненормальная, — прошептала она, но на этот раз с улыбкой. — Точно ведьма. Навоз греете, окна газетами моете, котлы сами чистятся... Барыня, да с такими умениями мы не то что долг отдадим, мы в лучшие экономки к самому Императору пойдем!

— К Императору не пойдем, у него там интриги, а у нас тут мандарины не кормлены, — рассмеялась я. — Давай, показывай, что тут еще не отмывается. Пока у меня силы есть, нужно привести дом в порядок.

Мы убирались до глубокой ночи. Я учила её выбивать пыль из ковров на снегу (старый метод, но здесь почему-то забытый), чистить серебро зубным порошком (который нашелся в моих вещах) и отмывать полы горячей водой с горстью золы - щелочь отлично разъедала грязь.

Мы работали слаженно, как команда. Матильда перестала выкать через слово и начала рассказывать деревенские сплетни, а я слушала, запоминая, кто чем живет в округе. К полуночи кухня сияла. Пахло не старым жиром, а чистотой, морозной свежестью и немного уксусом.

Я рухнула на лавку, чувствуя приятную ломоту в теле.

— Ну вот. Теперь здесь можно жить. И готовить шедевры.

— Спасибо, Элеонора Карловна, — улыбнулась Матильда, ставя передо мной чашку чая. — Никогда бы не подумала, что скажу это, но... хорошо, что вы вернулись. Другая вы стали. Живая.

Я улыбнулась в ответ, глядя на свое отражение в начищенном медном боку котла.

— Я тоже рада, Матильда. А теперь спать. Завтра у нас день великой химии. Будем готовить зелье для моего деревца.

Глава 17

Утром следующего дня я устроила ревизию шкафов. Пока Бертс ездил за покупками, я решила вступить в неравный бой с гардеробом Элеоноры.

Из огромного дубового шкафа на кровать полетел ворох шелка, бархата и кружев. Я стояла посреди этого великолепия, уперев руки в бока, и чувствовала себя старьевщиком на распродаже в Версале.

— Так, — бормотала я, отбрасывая в сторону очередное платье с турнюром. — Красиво, дорого и бесполезно. В этом можно только красиво падать в обморок, а мне нужно таскать ведра.

Я сортировала вещи на три кучи: «продать/обменять», «перешить» и «на тряпки». В кучу продать полетели бальные платья. Они были моим золотым запасом на черный день. В кучу перешить отправились платья из плотной шерсти и сукна. Я с грустью посмотрела на амазонку для верховой езды. Ткань отличная, но крой... Придется вооружиться ножницами и сделать из юбки что-то вроде кюлотов. В юбке по стремянке не попрыгаешь.

В самый низ я засунула пару тонких батистовых сорочек.

— А это пойдет на бинты для дерева, если понадобится прививка.

Ближе к полудню во дворе послышался скрип полозьев и знакомое фырканье Звездочки. Я глянула в окно: Бертс с радостным видом выгружал мешки.

— Ну наконец-то. Приехали мои реактивы.

В оранжерее закипела работа. Бертс свалил добычу в углу: мешок с серой костной пылью, сверток марли, ведро гашеной извести и пахучий брикет самосада.

— Ну, барыня, командуйте, — он вытер пот со лба. — Вонь от табака такая, что аж глаза режет. Точно тлю травить будем, а не нас самих?

— Точно, Бертс, — я развернула мешок с костной мукой. — Это фосфор. Энергия цветения.

Я взяла ведро, насыпала туда серую пыль, добавила золы из печи (калий) и залила теплой водой.

— Пусть настаивается. Это будет очень полезный компот для корней.

Затем мы занялись стенами.

— Света мало, — объясняла я, размешивая известь в бадье. — Зеркала это хорошо, но темные каменные стены поглощают лучи. Нам нужно сделать комнату как можно светлее. В идеале - белую и сияющую.

Бертс ворчал, но макал кисть в белую жижу. Мы белили заднюю стену, ту самую, что примыкала к дому и грелась от печи. Известь ложилась неровно, брызги летели во все стороны, но с каждым мазком в оранжерее становилось светлее. Когда мы закончили, стена сияла, отражая скудный дневной свет не хуже снега.

Но главное действо было впереди. Я подошла к мандарину.

— Сейчас мы будем делать тебе домик, — прошептала я.

Зимой воздух в помещении сухой, даже с учетом нашей навозной кучи. Цитрусы этого не любят. Им нужны тропики. Им нужна влага.

— Бертс, тащи рейки. Будем строить каркас.

Мы соорудили вокруг кадки легкую конструкцию из палок, похожую на вигвам. А затем я взяла марлю. Мы обмотали дерево тканью, создавая полупрозрачный кокон.

— Зачем пеленаем-то? — не понял конюх. — Задохнется же.

— Не задохнется. Марля пропускает воздух. А если я буду опрыскивать её водой дважды в день, внутри создастся влажный микроклимат. Как в джунглях после дождя.

Я взяла баночку, которую одолжила у Матильды, и щедро полила ткань. Кокон намок, стал почти прозрачным. Внутри, в рассеянном свете, угадывался силуэт дерева.

— Всё, — я отступила на шаг, любуясь работой. — Теперь у него есть еда, свет, тепло и влага. Если оно не зацветет через неделю, я лично пущу его на дрова.

Бертс хмыкнул, отряхивая известку с бороды.

— Зацветет. Куда оно денется с такой хозяйкой. Вы ж и мертвого поднимете, чтоб он огород вскопал.

Ужин в тот вечер был праздничным. На столе дымилось мясо - Бертс не поскупился и купил отличную говядину. Матильда расстаралась и испекла пирог с капустой, яйцом и остатками моего лука.

Мы сидели на отмытой до блеска кухне и наслаждались уютом.

— А я вот что думаю, Элеонора Карловна, — Матильда подлила мне чаю. — Может, нам шторы в гостиной постирать? А то пылищи там... Вдруг кто заедет, а у нас...

— Постираем, — лениво согласилась я, откусывая пирог. — И чехлы с мебели снимем. Дом тоже должен