У меня сердце ушло в пятки. Ну что еще?! Генерал не обернулся. Он смотрел в окно, за которым мела метель.

— Как твое имя?

— Марфа, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— Иди, Марфа. И береги кольцо.

Я выскочила за дверь, как пробка из шампанского. Холодный воздух обжег лицо, но я его не почувствовала. Меня трясло от адреналина. Бертс выглядывал из-за угла конюшни, бледный как смерть. Увидев меня живой и свободной, он перекрестился.

— Уходим! — прошипела я, запрыгивая в сани на ходу, даже не дав ему толком опомниться. — Гони, Бертс! Гони так, чтобы искры из-под полозьев летели!

— Узнал? — сипло спросил он, хлестнув Звездочку.

— Нет. Но был близко. Слишком близко.

Сани рванули с места. Мы пронеслись через ворота, где солдат даже не посмотрел в нашу сторону (видимо, Штольц уже дал отмашку), и вылетели на тракт. Только когда гарнизон превратился в серую точку на горизонте, я позволила себе выдохнуть.

Я разжала кулак. На ладони, вдавленный в кожу, лежал мешочек с золотом. Тяжелый, теплый. Пятьдесят золотых. Это была капля в море моего долга. Но это была первая победа.

Бертс обернулся, кутаясь в воротник:

— Барыня... Вы там как? Живая?

— Живая, Бертс, — я нервно рассмеялась, глядя на свою руку, на которой всё еще горел след от пальцев мужа. — И знаешь что? Кажется, я только что получила официальный подряд на поставку лука. И личное благословение мужа на то, чтобы его грабить.

— Ну вы и бедовая, — восхищенно покачал головой старик.

Мы ехали домой, в Стылый Дол. В кармане звенели монеты, а в голове уже зрел новый план. Муж не узнал меня. Он увидел во мне сильную женщину, сломленную судьбой, но не сдавшуюся. Ирония была в том, что он был прав.

— Домой, Звездочка! — крикнула я в снежную пустоту. — У нас там мандарин не кормлен!

Теперь у меня были деньги на удобрения и ткань для дерева. И пара седых волос.

Глава 16

По возвращению домой Бертс загнал взмыленную Звездочку в конюшню, а я, прижимая к груди заветный мешочек, вбежала на кухню.

Матильда, дремавшая у печи, подскочила, уронив клубок.

— Вы вернулись уже! — выдохнула она, крестясь. — Ну слава богам... Я уж переживала, не случилось бы чего.

— Зря переживала, — я с грохотом опустила мешочек на стол и развязала тесемки. Золотые монеты с веселым звоном высыпались на грубое дерево столешницы. В тусклом свете свечи они казались маленькими солнцами. Матильда охнула и прижала ладони к щекам.

— Пятьдесят, — констатировала я, быстро раскладывая монеты на стопки. — Это наш стартовый капитал.

Адреналин после пережитого все еще бурлил в крови, требуя действий. Спать? Какой спать, когда дел столько!

— Так, слушайте боевую задачу, — я подняла глаза на вошедшего Бертса, который, кряхтя, стягивал тулуп. — Бертс, ты устал, я знаю. Но мое дерево увы, ждать не будет. Завтра с утра, как только рассветет, едешь к Прохору. Теперь мы платим золотом, так что он будет покладистым и шелковым.

Я отсчитала десять монет и подвинула их конюху.

— Вот деньги. Список не пишу, запоминай так, бумаги жалко. Первое: мне нужна костная мука. Если у него нет - иди к мяснику, купи костей, любых, хоть собачьих, и сожги их в печи добела, а потом растолки в пыль. Это фосфор. Без него дерево не зацветет. Второе: мне нужна ткань. Самая дешевая, вроде марли или тонкого ситца. Метров двадцать. Будем делать кокон для кроны, чтобы влажность держать. Третье: известь. Побелим стены в оранжерее, чтобы света было еще больше. И четвертое: купи у него табака. Самого злого, самого дешевого самосада.

— Табака? — Бертс почесал затылок. — Вы что ж, барыня, курить с нервов надумали?

— Тлю травить надумала, если появится. Табачная пыль лучшее средство. И себе кисет возьми, заслужил. Остальное на еду. Мяса возьми, нормального и сахара.

Бертс сгреб монеты своей ручищей, и в глазах его мелькнул огонек азарта.

— Сделаем. Кости, тряпки, известь, табак. Набор странный, но мне нравится.

Когда Бертс ушел к себе, я осталась на кухне. Энергия била ключом. Просто сидеть и ждать утра было невыносимо. Я огляделась. Кухня Стылого Дола, когда-то, видимо, образцовая, сейчас представляла собой печальное зрелище. Закопченные стены, мутные окна, пол, въевшийся в который жир не отмывался годами. Матильда как раз воевала с огромным медным котлом, пытаясь оттереть нагар песком и мокрой тряпкой. Она терла с остервенением, красная от натуги, но чернота сходила неохотно.

— Стой, — скомандовала я, подходя к ней. — Ты так до дыр протрешь, а чисто не будет.

— Да как же не тереть-то, ваша светлость? — простонала она, вытирая пот со лба. — Пригорело намертво, каша эта проклятая...

— Агрономия и химия родные сестры, Матильда. У нас есть уксус? Тот, что для маринадов?

— Был где-то в кладовке, кислющий, старый...

— Тащи. И соль. Крупную.

Матильда принесла пыльную бутыль. Я засучила рукава (рубаха Бертса уже стала привычной униформой) и взяла процесс в свои руки.

— Смотри и учись. Не надо применять силу там, где можно применить хитрость.

Я щедро насыпала соли на дно котла, залила уксусом и поставила на край печи, где было горячо, но не пекло. Смесь зашипела, запузырилась.

— Оставь на десять минут. Кислота разъест нагар, соль сработает как скраб. Само отойдет.

Пока котел отмокал, я критически осмотрела окна. Стекла были такими мутными от копоти и жира, что свет через них проходил с трудом.

— А это мы сейчас исправим, — я схватила стопку старых газет, в которые был завернут лук, и миску с водой. — Плесни-ка сюда еще уксуса.

Матильда смотрела на меня как на фокусника.

— Газеты-то зачем, барыня? Читать будете?

— Полировать буду. Тряпка оставляет разводы и ворсинки. А бумага впитывает грязь и дает блеск.

Я намочила скомканную газету в подкисленной воде и прошлась по стеклу. Грязь сходила слоями. Потом второй, сухой комок - и стекло заскрипело от чистоты, пропуская свет.

— Гляди, — я отошла. Окно сияло. — И никаких разводов.

Матильда подошла, провела пальцем по стеклу, не веря своим глазам.

— Чисто как, —