Он же, чтоб вас сюда отправить, последних лошадей продал, кроме тех, что здесь. Сам в гарнизоне живет, на казенных харчах, лишь бы долг короне гасить.

Я молчала. Картинка сложилась. И она была ужасной. Я - попаданка - оказалась в теле женщины, которая уничтожила хорошего мужика. И теперь этот мужик, скорее всего, ненавидит меня лютой ненавистью.

— Знаешь, Матильда, — я сделала глоток чая, чувствуя, как горечь мяты смешивается с горечью правды. — Той Элеоноры больше нет. Она умерла где-то по дороге сюда, в сугробе.

— Это я уж вижу, — хмыкнула служанка, кивнув на мои руки в ссадинах и мозолях. — Прежняя бы скорее руку себе отгрызла, чем за лопату взялась или в навозе испачкалась.

— Вот и хорошо. Потому что у новой Элеоноры есть цель. Мы вернем ему долг. Весь. До копейки.

Матильда поперхнулась и посмотрела на меня, как на умалишенную.

— Пятьдесят тыщ?! Барыня, окститесь! Да мы за сто жизней столько не заработаем! Вы хоть представляете, сколько это? Это ж можно полгорода купить!

— Я знаю, — я устало потерла виски. — Цифра страшная. Луком мы столько не наторгуем, даже если засадим им весь Север. Тут нужно чудо. Или золотая жила.

Я замолчала, глядя на пляшущий огонь в печи. Отчаяние накатывало темной волной. Что я могу? Я умею растить еду. Но еда здесь стоит копейки. Чтобы заработать пятьдесят тысяч, мне нужно продавать не лук, а... я не знаю, молодильные яблоки?

Матильда вдруг заерзала на лавке. Она явно что-то вспомнила, но не решалась сказать.

— Ваша светлость... — начала она неуверенно. — А вы... вы правда думаете, что то дерево зацветет? Ну, тот сухарь в кадке?

— Зацветет, — твердо сказала я. — Я ему света добавила, тепла дала. Через пару недель, если не сдохнет, плоды даст, если я опылю вручную.

Матильда задумчиво пожевала губу.

— Просто... раз у вас так ловко выходит... Может, вам попробовать?

— Что попробовать?

— Так, люди болтают... — она понизила голос, словно выдавала государственную тайну. — Бертс на днях у Прохора слыхал. Говорят, в столице нашей провинции, в Айсберге, через месяц ярмарка большая будет. В честь Зимнего Солнцеворота.

— И что? Ярмарка нам не поможет. Ну продадим мы там ведро лука, выручим пятак.

— Да не в луке дело! — Матильда махнула рукой. — Там конкурс объявлен. Королевский. Сама Императрица, говорят, проездом будет, или наместник её, не помню уж... Но суть в том, что они каждый год ищут зимнее чудо.

— Зимнее чудо? — я насторожилась.

— Ну да. Подарки Северу. Кто, значит, удивит двор чем-то эдаким, чего зимой не сыскать. Награда там, барыня... — Матильда округлила глаза. — Говорят, победитель получает грант наместника. Это бумага такая, с печатями. Она полное освобождение от налогов дает на пять лет и кошель золота в придачу. А главное - победитель становится поставщиком двора. А это ж заказы! Это ж деньги совсем другие!

Я медленно поставила кружку на стол.

— А что обычно там выставляют? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается азарт.

— Да известно что. Купцы шкуры везут, ювелиры - поделки из кости резной, рыбаки - осетров в ледяных глыбах. Скука смертная, каждый год одно и то же. А вот живого сада... да посреди зимы... такого никто не видывал.

— Значит, говоришь, зимнее чудо... — прошептала я.

В голове моментально сложился пазл. Мандариновое дерево. Яркое, оранжевое, ароматное. Живой символ солнца и праздника посреди ледяной пустыни. Если я смогу заставить его плодоносить к сроку... Если я смогу привезти его на ярмарку и подарить Императрице... Это будет фурор.

— Матильда, — я посмотрела на служанку, и та невольно отшатнулась - так хищно блеснули мои глаза. — Ты гений.

— Да ладно вам... — засмущалась она. — Я ж так, к слову.

— Нет, не к слову. Это план. Мы едем на этот конкурс.

Я вскочила, забыв про усталость.

— Когда, ты говоришь, ярмарка?

— Так через месяц почитай. Как раз к Солнцевороту.

Месяц. Для агрономии это ничтожно мало. Чтобы выгнать плоды, нужно время. Но у меня есть биотопливо, есть зеркала и есть огромное, ослиное упрямство.

— Мы сделаем это, — я сжала кулаки. — Матильда, готовься. Нам нужно победить.

Глава 12

Прошло пять дней. Пять дней, которые слились в один бесконечный день сурка: подъем, оранжерея, полив, контроль температуры, ужин, сон без задних ног.

Но сегодня этот цикл прервался.

Я стояла посреди оранжереи и не верила своим глазам. Агрономия - наука точная. Лук на перо при оптимальных условиях растет от трех до четырех недель. Но этот мир, похоже, решил посмеяться над моими университетскими учебниками. Или же местные растения, как и люди, обладали какой-то бешеной, нечеловеческой тягой к жизни.

Передо мной колыхалось зеленое море. Луковые перья вымахали сантиметров на тридцать - сочные, упругие, изумрудно-яркие. Они стояли плотной стеной, источая такой мощный аромат, что у меня кружилась голова.

— Мутанты, — восхищенно прошептала я, проводя ладонью по верхушкам. Перья приятно пружинили. — Вы мои героические мутанты.

Я срезала один стебель, хрустнувший под ножом, и сунула в рот. Острый, жгучий вкус мгновенно пробил нос почище нашатыря. Это была не просто еда. Это было лекарство. Живая энергия.

Я присела на бортик грядки, вертя в руках пучок срезанной зелени. Урожай был готов. Даже раньше срока. Теперь вставал главный вопрос: куда деть это богатство? Везти Прохору? Он удавится, но больше копейки за пучок не даст. Скажет: «Зима, у людей денег нет, кому твоя зелень нужна?». А мне нужны не копейки. Мне нужны реальные деньги, чтобы купить у него же ткань для укрытия (дерево начало активно расти, ему нужно больше влажности), нормальную еду и... возможно, что-то еще.

Дверь скрипнула, впуская клуб морозного пара и Бертса. Конюх замер на пороге, уронив челюсть. Он не заходил сюда три дня - был занят починкой саней, - и теперь таращился на зеленые джунгли, как на восьмое чудо света.

— Едрит твоё через коромысло... — выдохнул он. — Барыня... Это что ж такое?

— Это лук, Бертс. Обычный лук.

— Да какой обычный?! — он подошел ближе, боясь дышать на зелень. — Он же