Внутри, конечно, разруха. Тени огуречных плетей, разложившихся в прах. Землю менять — так как не земля там уже, а пыль дорожная…

Ежиха недовольно засопела и надвинула на лоб колючий «капюшон». Лиса, которую, дабы не оставалась та безымянной, Мария Ивановна назвала Красавой, пробежала теплицу насквозь, ко второму сохранившемуся выходу, и вытянулась, показывая на что-то.

— Сейчас, посмотрю, милая.

Мария Ивановна прошла по гладеньким плиткам центральной дорожки, полюбовалась витыми подвесами для шнуров и остатками стекол. Когда-то теплица была застекленной, а еще…

Ух, ты! Да тут же трубы обогрева по грядам протянуты. А что их питает? От чего они идут?

Целая оранжерея, а не простая тепличка. Вот ведь чудо-то!

Красава напомнила о себе настойчивым повизгиванием.

Мария Ивановна вышла следом за ней на другую сторону — к забору. Тут он стоял ровно и плотно. Вместо досок — частокол настоящий, как в древности глубокой. Странно как-то.

А перед забором на полянке — яблоня.

Бедное дерево! За ним давно никто не ухаживал. Две большие ветки сломало ветром — они так и висят мертвые, серые. Ствол во мхах и грибах. А на развилке вообще чем-то белым зарос. Бр-р-р-р! Жуть…

Красава подскочила к яблоне и вскинулась на нее передними лапами. Какая же эта лисица все-таки огромная! На задних лапах стоит в полный рост — выше человека.

— Тяв!

И ствол качает.

— Что ж ты делаешь? — урезонила ее Мария Ивановна. — Дерево же сломается?

Но оно не сломалось. Что-то шуркнуло в плешивой листве. Упало в траву.

Бум.

И вот уже в лисьих челюстях огромное, наливное, все огнем горит.

Яблоко!

А лиса уже рядом. Протягивает. На мол, угостись, новая хозяюшка угодий этих чудесных! Плод наливной да сахарный! Сказками и тайнами взращенный, ветром и лесом закаленный!

Колючка подползла к самым ногам и даже на задние лапки привстала. Смотрит. Внимательно так.

Будто ждет чего?

Мария Ивановна осторожно забрала яблоко из лисьих зубов. Красава была аккуратна — даже глянец на кожуре не подавила.

Что за плод!

Аромат такой великолепный! Хочется глаза зажмурить и вдыхать, отдаваясь мыслям — воспоминаниям из прошлого. Такого уже далекого…

Яблоневые колхозные сады до горизонта в утреннем тумане. Перекличка далеких петухов, и своего, родного — бабушкиного. Всегда считала, что он лучше всех поет…

Голос бабушки Нины: «Съешь, Манюнечка, яблочко! Принесла тебе первое — зрелое».

Это была их с бабушкой общая тайна….

Мария Ивановна открыла глаза.

Вспоминания.

Когда стареешь, все больше погружаешься в них, как в уютную теплую ванну. Начинаешь ими жить, и они становятся столь ощутимыми, что кажется, полотно реальности истончается, и ты совсем рядом со своим былым счастьем оказываешься.

За преградою, что не толще кружевной тюли на окне.

Яблоко манило. А откусить отчего-то вдруг стало страшно. Будто что-то должно после пробы этой измениться.

Духу не хватает…

Да и до дому бы дойти уж. Назад. Крыша-то сама себя не починит. А вечер, хоть темнеет и поздно, он все же вечер.

Где-то вдали, словно сквозь толстую стену, стал слышен надрывный зов смартфона.

— Ох, ты ж, матушки! — закачала головой Мария Ивановна и поспешила назад к дорожке, которую заботливо отыскала для нее Колючка. — Оставила на свою голову… Вечно забываю. Бегу-бегу! Уже бегу!

Будто кто-то мог эти оправдания расслышать.

Участок снова стал маленьким и понятным. Линолеумная дорожка прыгнула под ноги и повела к знакомой полянке. Сарай за спиной вон торчит. И даже…

…даже секретная та тепличка, если приглядеться, теперь за зеленью проглядывает. Тут она!

Рядом.

Вон, если приглядеться, и шелковичные ветки виднеются.

Просто старая стала, поэтому всякое и случается. Неприятное. Заблудилась в трех соснах — надо же. Стыд какой!

Мария Ивановна поспешно поднялась на крыльцо, сунулась в рюкзак. Не успела разглядеть, чей там пропущенный вызов, как смартфон затрезвонил опять.

«Мила», — высветилось на экране.

Внутри сжалось все. Хорошо хоть не видеозвонок. Сейчас начнет беспокоиться, расспрашивать.

Так и случилось.

— Мам? Ты чего не отвечаешь мне? Третий раз звоню.

— Не слышала, Милусь, — оправдалась Мария Ивановна. — Совсем глухая стала. Ты же знаешь.

— Я тебе громкость звонка на полную поставила. В квартире слышно. Мы же проверяли, помнишь? — раздалось недоверчивое ворчание.

— Ну, извини. В ванной была. Там вода… — врать было неприятно, а сказать правду не хватало смелости.

Мария Ивановна корила себя. Как же так? Родная ведь дочь. Но сознаться в покупке дачи — значит, подписать себе приговор. Кончится сразу вся эта сказка с потайными тропками и умными лисами-ежиками…

— Мам! Сколько раз тебя просила, носи телефон с собой! Я же волнуюсь. А вдруг случится что? Вдруг упадешь и встать не сможешь? Или тебя ограбят?

— Да кому я нужна…

— Сейчас всех грабят без разбора! — не унималась Мила. — Одинокая старушка — для всяких злодеев лучшая мишень.

— Ну, так я не одинокая, — попыталась поспорить Мария Ивановна.

Мила приняла это за укор и, кажется, обиделась.

— Мам! Ну что ты опять начинаешь?

— Да не начинаю я, Милусь. Ты успокойся. Все хорошо ведь. В следующий раз, обещаю, трубку сразу возьму.

— У тебя голос странный, мам. Точно все хорошо?

Мила всегда тревожится. А тут еще звонки эти пропущенные... Нет, надо носить смартфон на шее. Как Люда Петрова. В такой расшитой золотошвеями сумочке-чехле. Очень красиво.

— Хорошо, Милусь. Утомилась просто. Жарко было…

Зачем ляпнула.

— А ты чем там занята? Опять внаклонку пол моешь? А если голова закружится и обморок? Я же тебе робот-пылесос купила не для того, чтобы ты мучилась до потери пульса с уборкой этой…

— Милусь, да я не мучаюсь. Все хорошо, правда.

Вроде бы получилось убедить дочку в том, что ничего плохого не происходит. Мила паникует… Это у нее из-за нагрузок на работе. Две детей. Муж тоже постоянно на сменах. Он один семью не выкормит, чай не олигарх. Оба трудятся, рук не покладая… Да и где они, олигархи эти? Разве что в сериалах. А в жизни — работа у всех, работа. Вот и Милуся пашет, как все кругом пашут, оттого и тревожная…

Мария Ивановна тоже пахала бы, если б не Мила. Хотела же гардеробщицей в местный ДК устроиться и на полставки еще в библиотеку. Дочь против — до скандала!

— Ладно, мам. — Мила тяжко вздохнула. — Но завтра вечером к тебе заеду. Лекарств привезу от давления. Ты пьешь?

Мария Ивановна послушно допила последнюю пачку месяц назад. Миле не сказала. Таблетки дорогие, пусть лучше деньги на внучат тратит.

И на себя.

— Пропила все, как ты и велела, — ответила поэтому уклончиво. — Хорошо себя чувствую.

— Я