Вот почему они разорили Придейн. Вот почему они напали на Истинного Короля в его королевстве — напали на сам Суверенитет.

— Aird Righ? — сказал Неттлс.

Он немножко перепутал слова.

— Нет, не Верховный король, — поправил я его. — Я говорю об Истинном Короле.

— Aird Righ! — сказал он опять, уже более настойчиво.

И тут я подумал, понимает ли он то, что говорит?

— Подожди, — сказал я. — Дай подумать.

Суверенитет… Истинный Король… кто еще мог поддержать Песнь, кроме Истинного Короля? И может ли этот король быть Верховным королем? Но как это может быть, чтобы Мелдрон Маур будучи Верховным королем, не знал об этом? Невозможно. Нет, это никак невозможно!

Неттлс молчал; я чувствовал на себе его напряженный, настойчивый взгляд. Что он знал?

— Нет, нет, не Aird Righ, — повторил я и пошел было дальше, но тут же остановился. Возможно, речь идет вовсе не о Мелдроне Мауре, который не знал о том, что обладает саном Верховного короля. Возможно, это я дурак! У Мелдрона Маура и Оллатира, возможно, были веские причины скрывать важнейшее знание, поскольку именно они прятали Фантарха глубоко в горной крепости Финдаргада, чтобы защитить Песнь.

Осознание поразило меня, как удар кулака. Я даже покачнулся. Неттлс хотел поддержать меня. Слепой! Если бы только слепой! Хуже то, что я тупой!

— Придейн, Мелдрон Маур, Оллатир, — медленно произнес я, чтобы Неттлс мог следить за моими словами, — в этих троих заключена сущность Альбиона. И вот теперь эти три нити соединились в одном человеке: Ллев!

Я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее, как у охотника, увидевшего добычу.

— Ллев — это центр всего, — сказал я. — Ллев — это уже произнесенное слово. Ллев — гора, возвышающаяся среди нас.

— Ллев, — сказал Неттлз.

— Да, мой хитрый друг, конечно, — Ллев. — Я снова пошел; Неттлс пытался не отставать от меня. — Ллев обладает авеном Пандервидда, потому что он был с Оллатиром, когда тот умер, и Главный Бард последним вдохом отдал свой авен Лью. Лью владеет суверенитетом Мелдрона Маура, потому что я теперь Главный Бард Альбиона, и это я передал ему королевскую власть. Лью проник в священное место Придейна; он был в самом Сердце Альбиона и дважды защитил священную колонну Придейна на Белой Скале — больше того, она теперь помечена его кровью!

Мой разум мчался по этому пути, как копье, летящее в цель. В Лью сошлись воедино три нити; это Лью узел Раздора. Он — сосуд, хранящий сущность Альбиона. Но его рука… Он не мог принять королевскую власть. И в этом суть загадки.

Король и не король, бард и не бард, Лью правил (отказывался править) народом, собранием отдельных кланов, образующих королевство, которое вообще не было королевством. Вот парадокс! Если в этом и есть какой-то смысл, то для меня он непостижим.

Но теперь, благодаря невинной ошибке Неттлса, во мне родилась новая поразительная мысль: король Придейна действительно мог стать Верховным королем Альбиона. Я пока не понимал сути этого парадокса, мне предстоит серьезно подумать об этом.

Я отправил Неттлса досыпать, а сам стал думать об открывшейся мне загадке. Я бродил по долине, как беспокойный зверь. Ноги сами собой выбрали тропинку, ведущую к мертвому озеру. Я подошел к самой кромке воды. Вонь отталкивала, но я заставил себя идти дальше по берегу. Однако далеко не ушел. Кто-то еще спустился к воде и обеспокоенно окликнул меня:

— Кто здесь? А, Тегид… — голос прервали рыдания.

— Гэвин?

Я двинулся на звук. Гэвин упала мне на грудь. Она закрывала лицо руками.

— Почему ты плачешь? Что случилось?

— Гвенллиан… — приглушенно произнесла она. Я почувствовал, как ее голова откинулась, когда она подняла лицо. — Я видела ее, Тегид. Я видела Гвенллиан — во сне, — быстро объяснила она. — Она приходила ко мне во сне.

— Да, да, — постарался я успокоить ее, — понимаю.

Она оттолкнула меня.

— Нет, не понимаешь! Я видела ее. Она со мной говорила. Со мной разговаривала Гвенллиан.

— Что она сказала?

Гэвин замолчала и глубоко вздохнула.

— Я не понимаю...

— Просто скажи мне.

Гэвин повернула меня, взяла под руку, и мы пошли вдоль темного, гниющего озера. Через некоторое время она сказала:

— Я ждала, пока завершится совет. Думала узнать, что решили. Но я устала. Голова сделалась неимоверно тяжелой, а глаза закрывались сами собой. Хотела отдохнуть, прилегла… И тут же заснула. Во сне я услышала странный звук; словно шелест птичьих крыльев над головой. Мне показалось, что звук разбудил меня… Представляешь, я проснулась во сне! И все же я знала, что сплю, и знала, что вижу сон.

— Да, так бывает, — сказал я. — Что же ты видела?

— Я видела озеро, — ответила она, и голос ее зазвучал отстраненно, словно она опять ушла в свой сон — на этот раз в воспоминаниях. — Я видела озеро вот такое, какое есть, — мерзкое и вонючее. Густая вода, кругом нечистоты. И я увидела кого-то на берегу… там стояла женщина, вся в белом. Я почему-то сразу поняла, что это Гвенллиан, и побежала к ней. Я ее обняла, Тегид! Она была живая! Я так счастлива!

Я не ответил, поэтому она продолжила.

— Затем она заговорила со мной. Я слышала ее голос, и она не просто примирилась со своей участью, она была довольна. Ее лицо светилось миром и удовлетворением. — Гэвин замолчала, захваченная силой видения.

— Так. Она говорила с тобой. Что она сказала?

— Она сказала… сказала, чтобы я вспомнила пророчество. Это очень важно. Она сказала, что видение было истинным и что оно исполнится. — Гэвин в волнении крепко сжала мою руку. — Она сказала, что сегодня День Раздора, но что Быстрая Твердая Рука не оставит людей Гвира.

— Ты уверена? Она назвала Гвир?

— Да, но я не знаю, что это значит, — ответила она. — Гвир… правда? Кто такие люди Гвира?

— Не знаю, — сказал я, медленно покачивая головой. — Разве что эти самые люди Гвира встанут против Мелдрина...

Да, я помнил, это слово входило в пророчество Гвенллиан, произнесенное после подвига на Инис Бэйнайл, где Лью один выступил против Цитраула, и ему одному было дано пророческое слово. Я много раз