разговаривал, безучастно сидел в седле, согнувшись, словно от боли, и опустив голову. Я попытался достучаться до него, но у меня ничего не вышло. Даже Неттлсу не удалось разговорить его.

Маленький незнакомец ехал со мной; он стал моим постоянным спутником, моей тенью. Я начал учить его языку и вскоре зауважал удивительно живой ум — скорость, с которой он осваивал самые трудные выражения, поражала меня. Еще до Друим Вран мы уже могли беседовать, правда, употребляя самые простые слова. Он оказался прекрасным спутником.

Пожалуй, это единственное доброе воспоминание о путешествии. Все прочее тонуло в опасениях. Кинан часто заговаривало о том, что нам слишком легко удалось ускользнуть. Ему это очень не нравилось. Мы вместе стояли рядом с нашими лошадьми на перевале, ожидая, пока последняя повозка и последняя овца пройдут мимо нас, прежде чем начать спуск к нашей скрытой озерной крепости.

— Ну, брат, — сказал Кинан, — можешь обозвать меня дураком, но мне все равно не по себе. — Говоря это, он смотрел назад, будто все еще ожидая появления Мелдрина.

— Нам повезло, что мы успели убраться из Дун Круах, — заметил я.

— О да, — без энтузиазма согласился он. — Конечно, надо было уходить. Никакой надежды не оставалось. И все же… — Он помолчал, глядя на тропу. — Удачно уйти — это одно, но надо еще удачно вернуться. Так ведь?

— Но вот же, мы почти дома.

— Правда? С каких это пор ты записался в утешители? Пока я не слышу ничего такого, из чего можно было бы заключить, удачно ли наше возвращение.

— Я тоже боюсь, и сейчас не готов от тебя ничего скрывать, Кинан. Я считал решение о путешествии опрометчивым и с самого начала не переставал говорить об этом. Сейчас мы вроде бы под защитой нашего хребта, только я перестал чувствовать себя здесь в безопасности. История еще не закончена.

Я говорил, а сам думал, когда и зачем поселилось во мне отчаяние? Кинан, конечно, прав, задаваясь тем же вопросом. Я был против ухода из Динас Дура, но в итоге все обошлось. Так почему же я до сих пор ощущаю холод в душе? Действительно ли в нашем скрытом царстве все по-прежнему мирно, как кажется, или впереди у нас новая катастрофа?

До нас донеслись приветственные крики, люди спешили поздравить нас с возвращением. Кинан сел на лошадь.

— Идем, иначе пропустим самое интересное.

Я вслушивался в радостные крики, и что-то в них мне не нравилось. Что? Может быть, то, что нас приветствовали слишком бурно? Или я так долго ожидал худшего, что не мог сбросить с себя напряжение?

Кинан заметил мои колебания.

— Почему ты медлишь?

— Так. Не обращай внимания. — Я тоже поднялся в седло. — Что ж, присоединимся к празднику. — Я тронул коня и начал спускаться по крутой тропе.

— Тегид, — с беспокойством окликнул меня Кинан, — что-то не так?

Его вопрос не остался без ответа, потому что не успели мы преодолеть и полпути к озеру, как в ноздри мне ударил запах смерти. Лошадь встала. Она не хотела идти, но я огрел ее поводьями и погнал вперед. Кинан сзади крикнул, чтобы я подождал его. Но я продолжал скакать по тропе к озеру.

Глава 33. СЛОВО УЖЕ СКАЗАНО

Еще до того, как добраться до Динас Дур, я понял, в чем дело. Человеку не нужны глаза, чтобы распознать запах гниющей рыбы — подойдет даже самый захудалый нос. Чем ближе к озеру, тем сильнее становилась вонь, и с каждым шагом дышать становилось все труднее.

Когда я подъехал, люди уже успокоились. Я протиснулся сквозь на удивление молчаливую толпу и обнаружил на берегу ошеломленного Лью.

— Ты предупреждал меня, Тегид, — пробормотал он. — Но я не стал слушать.

От звуков его голоса проснулось мое внутреннее зрение. Я видел наше прекрасное озеро мертвым, чистая вода помутнела от ядовитой пены. Теперь она походила на давно мертвый глаз или поверхность серебряного зеркала, некогда блестящего, а теперь тусклого и проржавевшего. Берег был усыпан увядающей зеленью, быстро разлагающейся под палящим солнцем. От берега до берега озеро покрывали останки рыб и птиц. Поверхность мягко булькала, когда наверх поднимались и лопались пузыри, выпуская зловонный газ. Вся долина просто смердела.

Бран стоял рядом и с тоской смотрел на загубленное озеро.

— Теперь яд добрался и до Динас Дура. Нигде в мире больше нет безопасности.

Подошли Ската и Гэвин. Женщины радовались нашему возвращению. Нас даже расцеловали. Гэвин как подошла к Лью, так и стояла возле него. Говорила она мало, но не спускала глаз со своего любимого. Лью тоже молчал. Он даже не взглянул на нее, а если бы посмотрел, то увидел бы, как его невнимание ранит ее сердце.

Заметив сажу и пепел на нашей одежде, Ската спросила, где и как мы прошли через огонь? Алан принялся живописать подвиг Лью, рассказывая собравшимся об огненном щите.

— Хотелось бы мне на это посмотреть, — промолвила Ската, и Вороны, остававшиеся в лагере, дружно ее поддержали. Как бы они нам не радовались, а встреча получилась мрачной. Народ был серьезно обеспокоен.

— Ужасное возвращение домой, — сказала Гэвин, обводя рукой озеро. — Очень жаль. Что так получилось…

Лью оглядел собравшихся.

— Где Калбха?

— Воду ищет, — ответила Ската. — Взял с собой шестерых и ушел. Их нет уже четыре дня. Наши запасы подходят к концу.

— Пришлось покинуть кранног, — смущенно сказала Гэвин, а Ската добавила:

— Мы подумали, что так будет лучше — пока чума не кончится.

— Да, это правильно. — Лью смотрел на озеро. По его небритым щекам катились слезы. Он смахивал их обрубком руки. — Если бы мы остались… — пробормотал он, а затем повернулся спиной к своему озерному городу.

Гэвин рассказала, что люди из краннога перебрались в лагерь в конце долины, вплотную к хребту — как можно дальше от озера, и все-таки недостаточно далеко. Запах мертвой воды доходил и туда.

Кинфарх и его люди поселились среди нас. Они выглядели растерянными и одинокими. Им казалось, что здешняя участь хуже той, которую они оставили. Кинфарх беспокойно бродил по лагерю, словно гроза, готовая разразиться. К его чести, он молчал и держал свои сомнения при себе.

Прошло два дня. Угрюмое солнце палило все жарче.