– Привет, отступница, – произнесла она.

Винола заговорила прежде, чем Ревин успел что-то сказать. Она сама была явно ошеломлена.

– Это практикантка, она будет мне помогать.

– Она старше, чем выглядит, – добавила Хаеки.

Нульер прошлась по полу кабинета, не обращая внимания на аккуратные круги из пыли и крови. Метки оставались нетронутыми, – казалось, Вестница двигалась, не касаясь половиц. Она остановилась перед колыбелью, и в мгновение ока ее маленькая холодная рука обхватила левое запястье Карис.

– Намного старше, – сладко пропела она.

Карис хотела отстраниться, но тело сделалось непослушным. С необъяснимой нежностью Нульер подняла руку и отвела ее в сторону, обнажив шрам на груди Карис. Она легонько провела ногтями по голубым венам, сбегающим по предплечью Карис, и улыбка по-прежнему играла у нее на губах.

Карис внезапно с ясностью осознала, что без Ферайна, отягощавшего ее тело, Бхатума с радостью бы ее прикончила.

– Вы готовы?

Вопрос Хаеки разрушил чары. Карис тяжело вздохнула и вырвала запястье из хватки Нульер. Ревин вздрогнул, приходя в себя. Похоже, Бхатума зачаровала и его.

– Да, – сказал он. – Да, конечно. Все так, как и должно быть.

Нульер издала низкий, довольный звук. Ее самодовольство напомнило Карис кошку, прижимающую лапой хвост крысы, хищника, играющего с добычей. Вестница взглянула на Ревина через плечо.

– Ты откроешь самую маленькую щель, – сказала она. – Окно нужно приоткрыть, а не распахнуть настежь: если переплет лопнет прежде, чем тело исцелится, все пропало. – Возможно, дело было во властном тоне Нульер, но Ревин не усомнился в ее словах. Он кивнул. Нульер снова обратила свой взгляд на Карис.

– Ложись, отступница, – сказала она.

Карис подняла подбородок.

– Попроси вежливо.

Ее тело откинулось на плиту, голова ударилась о камень, воздух покинул легкие. Влажная ладонь Нульер легла на ее обнаженное плечо. Ферайн издал тревожный звук и рванулся к ней, но Вестница подняла руку, останавливая его. Он дрогнул.

– Карис? – напряженно произнес он.

От удара у Карис звенело в ушах, но она подняла голову.

– Хорошо, – сказала она. – Все хорошо.

В другом конце кабинета Хаеки сделала несколько шагов вперед. Тело вытянуто как струна, на лице отчаяние. Она не хотела перечить Вестнице, но и радоваться не могла. Карис встретилась с ней взглядом и улыбнулась. «Все в порядке». Со всем презрением, на какое ее хватило, она оттолкнула руку Нульер и подвинулась, чтобы устроиться на колыбели поудобнее, стараясь не обращать внимания на то, какой уязвимой себя чувствовала сейчас. Нульер наклонилась ближе и заговорила так, чтобы слышала только Карис.

– Я слышала, как ты плакала по мне в Мирессе, – прошептала она. – Каждое слово.

Карис уставилась в потолок.

– Сука, – прошептала она себе под нос.

Нульер рассмеялась, выпрямилась и снова схватила ее за руку, приподняв ее, чтобы обнажить шрам. Карис не хотела лежать, ее бесило, что она полураздета и, словно жертва, распростерта на холодном столе, ненавидела влажный след от прикосновения Вестницы на своей коже. Она затаила дыхание, но не смогла сдержать дрожь, когда Нульер прижала пальцы к рубцу.

– Если Ревин отвечает за Рассекатель, почему вы контактируете с меткой? – спросила Винола.

В голосе ученой слышалось любопытство, словно вопрос вырвался у нее невольно. Все посмотрели на нее. Она смущенно прижала пальцы к губам.

– Привязка никак не относится к вытеснению эффекта конструкта, – пояснила она. – Два отдельных, самостоятельных заклинания, верно?

Нульер говорила так, словно проявляла огромное терпение:

– Процесс необходимо заземлить.

– О! – Винола склонила голову набок. – В самом деле?

Вестница подняла на нее холодный немигающий взгляд.

– Да, – сказала она. – Ты сомневаешься во мне?

– Нет-нет, конечно нет. Не обращайте внимания.

Карис повернула голову набок. Ферайн вернулся к шестиугольнику, и их соединяла лишь тонкая полоска тени. По тому, как он двигался – по едва заметной ряби на краю силуэта, – она поняла, что Ферайн волнуется. Нульер сильнее надавила на шрам, впиваясь в него ногтями.

– Открывай немедленно, – приказала она.

Не говоря ни слова, Ревин опустился на колени. Он мазнул кровью по губам и положил ладони по обе стороны от южного якоря, широко растопырив пальцы. Ревин произнес что-то глубоким гортанным голосом, а затем очень медленно начал сгибать пальцы на досках пола. Карис почувствовала, как что-то в ее груди натянулось и напряглось. Натяжение обожгло. Она услышала, как ахнул Ферайн.

– Что случилось? – спросила Хаеки.

– Если чары истончились, может возникнуть некоторый дискомфорт. – Ревин не отрывался от своего занятия. – Этого следовало ожидать. Не беспокойтесь.

«Наверное, потому он и думал, что я упаду в обморок». Карис стиснула зубы. Ощущение было сильным, но терпимым. Сравнимо с затяжным головокружением, которое она испытывала всякий раз, когда Ферайн слишком от нее удалялся. Можно вытерпеть. Боковым зрением Карис видела, как Винола крадется по краю кабинета – по-видимому, в надежде рассмотреть все поближе. Ученая не выглядела обеспокоенной, а только заинтригованной. Она вытянула шею, силясь разглядеть, что делает Нульер.

– Слились, – бормотала она. – Все нити расплавились.

«О чем она?» Карис потянулась к Завесе, и ее чувства тут же уперлись в стену. Хотя она наткнулась на рябь ткани мироздания, опора не находилась. Всякий раз, когда она пыталась ее ухватить, та соскальзывала. Стоя над Карис, Нульер сосредоточенно прищурилась.

– Достаточно, – сказала она. – Хватит.

Почему не получается открыть Завесу? Тревога Карис усилилась. Неужели Вестница блокирует ее? Чисто из вредности? Она хотела остановить этот процесс, инстинкты кричали: что-то идет неправильно, не должно быть так больно, ничьи действия не имеют значения – ни Винолы, ни Нульер, ни Ревина.

С резкой внезапной силой Ферайн потянул ее. Карис издала хриплый звук в знак протеста и повернула голову к нему.

– Что ты делаешь?

Тень оставалась внутри шестиугольника.

– Ничего. Я ничего не делаю. – Ревин, Хаеки и Винола одновременно посмотрели на него. Когда Рассекатель приоткрылся, они услышали голос Ферайна. Сила потока возросла. По телу Карис побежали мурашки, когда шрам от привязки сместился в сторону. «Это неправильно». Она попыталась сесть.

В одно мгновение камень под ней превратился в жидкость. Белые ленты, тонкие, как яичная скорлупа, обвили ее ноги и свободную руку; они застыли и приковали ее к колыбели.

– Замри, – приказала Нульер.

– Стой, – воскликнул Ферайн. – Что-то пошло не так.

С Вестницы капала, стекала ручейками соленая вода. Лицо у нее было сосредоточенным.

– Все так. Ты будешь спасен.

Спина Карис выгнулась, в ушах звенело от учащенного сердцебиения. Она не могла дышать, не могла говорить. Пальцы Нульер следовали за движением шрама. Ферайн выругался, и тень заметалась по шестиугольнику, но тут же резко остановилась у края, отступив назад, словно ее оттолкнули.

– Она не выдержит, – отчаянно произнес он. – Ты должна остановиться. Ты же говорила нам,