поднимается с письменного стола. Господин Вознесс шагает вперед, загораживая ее, и одергивает пиджак, уставившись на меня. Брови у него приподнимаются. Я прикрываю глаза и спешно выпаливаю:

– Простите, я зайду в другой раз.

Порывисто отвернувшись, я шагаю в коридор, но голос Вознесса меня останавливает:

– Стой, Теодора. Что-то случилось?

Я не могу повернуться. Но и не могу разговаривать с ним, стоя к нему спиной. Щеки пульсируют. Хочется раствориться, исчезнуть из кабинета, но я все-таки осторожно оборачиваюсь, мотая головой:

– Ничего такого, я зайду завтра, простите.

Госпожа Русак щурится и, смерив меня туманным голубым взглядом, медленно поправляет пепельные волосы. Из-за ее скрещенных на груди рук и выжидательной позы у меня по телу пробегает холодок. Я не решаюсь на нее смотреть и опускаю голову, а Вознесс говорит:

– Останься, я готов выслушать тебя сейчас.

Черт. Я кусаю пересохшие губы и виновато опускаю плечи, пытаясь скрыться от взгляда госпожи Русак. Она поворачивает голову к Вознессу, усмехнувшись, и покачивает головой. Напряжение в кабинете ощутил бы даже Эрик. Мне совсем не хочется вставать между ними и участвовать в том, что здесь происходит, и я сжимаю кулаки, собираясь выпалить очередное оправдание, но госпожа Русак шагает вперед и, поравнявшись со мной, без эмоций протягивает:

– Все в порядке, Теодора. Я уже ухожу. Господин Вознесс готов помогать ученикам в любое время суток. Не забывай, что нужно быть благодарной за такое участие.

Град слов обрушивается на меня, вынуждая сжаться сильнее. Улыбка у госпожи Русак отчужденная, но такая колкая, что можно порезаться. Я спешно киваю, но она не обращает на это внимания и выходит, через мгновение скрываясь в коридоре.

Надо было остаться в комнате и никуда не идти. Надо было прислушаться к Марку.

Вознесс упирается поясницей в ребро стола и прямо смотрит на меня, сводя брови. Сглотнув неловкость, я жмурюсь и тараторю:

– Простите, я не хотела вас отвлекать. – Перехватив его быстрое движение подбородком, подчиняюсь немому приказу и перехожу сразу к сути: – Марк рассказал мне кое-что про Айрис. Она ходит в комнату на третьем этаже. Попасть туда можно только по компасу. Она ясно дала понять, что выполняет там поручение Старшего Совета.

Выпалив все, что мне известно, я кусаю губы и мысленно проклинаю свою глупость. Стоило отвлекать учителя ради такой мелочи? Это же просто смешно. Слишком мало деталей, слишком мало данных. Пустой бессмысленный разговор.

Тишина нависает над нами, и я бросаю короткие взгляды на Вознесса, боясь, что он ждет продолжения. Больше мне рассказывать совсем нечего.

Вознесс смотрит перед собой, нахмурившись, и медленно потирает подбородок. Когда мне уже начинает казаться, что он так ничего и не скажет, он тяжело вздыхает и заявляет:

– Хорошо, Теодора, я понял. Я попытаюсь узнать что-нибудь об этой комнате, – подняв голову, Вознесс перехватывает мой взгляд и, наклонившись, четко проговаривает: – Я прошу тебя, постарайся не лезть в неприятности. Не нужно рисковать попусту.

Странное пожелание. Чем я могу рисковать внутри Академии?

Спорить и задавать вопросы язык не поворачивается. Я спешно киваю, хотя внутренний голос хохочет. Вознесс, к счастью, его слышать не может и верит мне. Или делает вид, что верит.

– Спасибо, господин Вознесс. Простите за беспокойство. – Продолжая кивать, я пячусь к двери и у самого выхода бросаю: – Спокойной ночи.

Закрытая дверь отрезает меня от задумчивого серого взгляда. Я приваливаюсь спиной к стене и медленно выдыхаю, проклиная свой бессмысленный визит. Куда делось мое чувство такта? С чего я вообще решила, что могу вот так поздно заявиться на порог учительского кабинета, чтобы рассказать какую-то ерунду?

Возвращаться к себе и утопать в неловкости не хочется. Так и не придумав, чем заняться, я наугад шагаю по коридорам. Нужно проветриться. Выгнать из головы все лишние мысли.

Обилие лестниц и поворотов в здании Академии все еще не укладывается в голове. Отличный повод выучить парочку новых маршрутов. В такое время и в учебные дни сложно кого-то встретить, а теперь безлюдные коридоры полностью в моем распоряжении. Даже лампы уже не горят. Темноту разгоняет только молочный лунный свет из окон.

Мягкие шаги тонут в ворсе ковров. Я сворачиваю за угол и замираю, заметив фигуру в паре метров от меня. Встреча оказывается неожиданностью для нас обоих. Я точно знаю, что ничего хорошего она не принесет.

Эрик вздыхает и, проведя пятерней по волосам, зачесывает их назад, усмехаясь:

– Ну конечно, это ты. – Голос у него пропитывается хрипотцой и непривычно тянется. Губы вздрагивают в едкой ухмылке, и он уточняет, наклонив голову: – Неужели не нашлось занятий поинтересней, чем шататься по коридорам? Мне казалось, Марк неплохо справляется с организацией твоего досуга.

Красноречивый взгляд впивается в мое лицо, пробуждая свернувшуюся змейкой обиду. Мерзко. Эти его намеки, интонации и колкости – я их совершенно не заслужила.

Пытаясь затушить ворочающееся в груди раздражение, я сжимаю кулаки и, едва разлепляя губы, сплевываю:

– Отвали.

Эрик сводит черные брови, словно никак не ожидал от меня грубости. Он дергает уголком рта и насмешливо протягивает:

– Вот как? Даже разговаривать со мной не хочешь?

Да что с ним? То делает вид, что меня не существует, и ограничивается одной язвительной фразой, то решает, что самое время поболтать.

Подстраиваться под его переменчивые желания я не планирую и легко пожимаю плечами.

– Не хочу.

Нужно на этом закончить. Уходить, пока не поздно. Пока мы не наговорили друг другу столько, что от эмоций пробудится магия и разнесет всю Академию.

Но я стою, прибитая к полу насмешливым медовым взглядом, а Эрик хмыкает:

– Надо же. Тебя так задела моя попытка о тебе позаботиться? Или Марк запретил?

Попытка позаботиться? Это которая? Когда он выставил меня полной дурой в гостиной или когда сбежал с праздника Лоры, чтобы развлечься с Евой?

У меня вздрагивают крылья носа. Я сжимаю челюсти и задираю подбородок, усмехаясь:

– Марк? Запретил? Ты что, пьян?

Секундная пауза вырывает из меня нервный смешок и расставляет все по своим местам. Пальцем в небо. Я впервые ляпнула глупость и попала в точку. Да быть этого не может.

– Даже если так, – небрежно пожав плечами, бросает Эрик. – Это что-то меняет?

Едва ли. Я все еще не хочу с ним говорить. Пожалуй, даже больше, чем без этого крошечного нюанса.

– Я ухожу, – я зачем-то оповещаю Эрика, шагнув вперед. – В таком случае нам точно не о чем говорить.

Глупость. Нужно было развернуться и идти обратно. Вернуться к дальней лестнице и сбежать. Но я двигаюсь вперед, осознав свою ошибку слишком поздно.

Ничто не предвещает беды. Опущенный