class="p1">Нужно ему рассказать. Как бы там ни было, Марк заслуживает знать.

– Кое-что произошло. – Мой голос сипнет и садится, и я сжимаюсь, нервно перебирая страницы книги.

Марк садится и серьезно говорит:

– Что такое? Ты можешь мне довериться.

Он слишком высокого мнения о моих способностях. Вряд ли действительно могу, но придется. Держать это в себе и, каждый раз напарываясь на его взгляд, вспоминать, что я лгунья и предательница – не лучший расклад.

Потерев онемевшими пальцами корешок книги, я кусаю губы и бормочу:

– Думаю, я должна рассказать. – Пауза повисает сама собой. Марк встревоженно вглядывается в мое лицо, но я не могу на него смотреть. – Не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки.

Будто эти слова помогут. Будто они что-то исправят или сгладят.

Десяток секунд гнетущего молчания не помогает собраться с мыслями. Я закрываю книгу и, сверля взглядом узорчатую вышивку на покрывале, выдыхаю:

– В общем. – Сбившись, я нервно перекладываю книгу. – Пару дней назад я прогуливалась по коридорам вечером. И наткнулась на Эрика. – Ладони потеют, давящая тишина путает мысли. Судорожный вдох расширяет грудную клетку. – И мы поцеловались.

Слова рассыпаются по комнате хрустальными градинами. Мерзкие, отвратительные, они словно чужие.

Не могла я такое сказать. Не могла я такое сделать.

Я боюсь вдохнуть. Любой звук разрушит застывший момент, восстановит ход времени и толкнет меня в пучину последствий. Я даже двинуться боюсь.

Не понимаю. В сознании лихорадочно мечутся обрывки мыслей. Может, я ничего и не сказала вслух? Почему Марк молчит? Почему никак не реагирует? Я была готова столкнуться со многим: с едкими комментариями, грубостями, оскорблениями, ледяной волной беспощадной ненависти или даже с яркой вспышкой злости и обиды, – но не с тишиной.

Она пугает. Давит, вплетается в сознание, запускает щупальца прямо в черепную коробку. Я не могу ее выносить.

– Это то, чего бы ты хотела? – Голос звенит в тишине, вибрируя, но я не могу уловить в нем ни одной эмоции.

Вдох дается с трудом. Взгляд Марка впивается в меня, не позволяя шевельнуться. Я не вижу его, но ощущаю морозными мурашками на коже.

Нужно встретить последствия с достоинством. Хотя бы попытаться.

Сглотнув пепельный привкус во рту, я поднимаю голову, хотя кто-то словно тянет подбородок вниз. В груди болезненно сжимается сердце от одного взгляда на Марка. Лицо у него белое. Челюсти стиснуты так плотно, что линия скул превращается в острие. Он не двигается и выглядит пугающе спокойным, хотя в глазах не остается ни грамма привычной игривости и насмешки. Пытливая зелень его глаз пылает, обжигая.

– Нет, – торопливо выпаливаю я, порывисто выдохнув. Подаюсь корпусом вперед, но тут же отшатываюсь, испугавшись. – Это была ошибка. Я его оттолкнула.

Хочется зажмуриться и влепить себе пощечину.

Последняя фраза слетает жалким оправданием, и я кусаю губы, бросая на Марка быстрые короткие взгляды.

Русые брови напряженно приподнимаются. Взгляд становится острее, и тонкая верхняя губа дергается.

– Погоди, – начинает Марк так тихо, что я различаю слова с трудом. – Он даже не удосужился убедиться, что ты тоже этого хочешь?

Слова встают поперек горла, так и не срываясь с языка. Что я должна сказать? Лицемерно свалить все на Эрика? Это нечестно.

Пока я барахтаюсь в бесплодных попытках выдавить из себя хоть что-то, Марк понимает мое молчание по-своему. Пальцы сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют. Он порывисто поднимается, процедив:

– Я объясню ему, что ему от тебя стоит держаться подальше.

Уши закладывает. В его голосе столько ледяной ненависти, что у меня скручивает внутренности. Марк имеет полное право злиться, но разве на Эрика? У них полно поводов ненавидеть друг друга, но я не готова становиться еще одним.

Дернувшись вперед, я вцепляюсь в запястье Марка, повиснув на нем. Голосовые связки натягиваются, и я с трудом бормочу:

– Стой, погоди. Мне очень жаль, что так вышло, но не нужно. Пожалуйста, Марк, вокруг и так полно сложностей.

Если он брезгливо выдернет руку, то мне не в чем будет его упрекнуть. Он вовсе не обязан ко мне прислушиваться. Едва ли я вообще имею сейчас право голоса, но Марк замирает, медленно поворачиваясь ко мне.

Напряженная челюсть угрожающе двигается в сторону. Я чувствую, как напрягаются мышцы в его теле, и готовлюсь к заслуженной лавине негодования, но она не обрушивается.

Марк медленно выдыхает и закрывает глаза, а когда открывает их, его самообладание возвращается, перенимая бразды правления у клокочущей ярости.

– Почему? – Голос скрежещет, с трудом возвращая себе привычную плавность. – Почему я не должен ничего делать?

Если это какая-то проверка, то я сомневаюсь, что смогу ее пройти. Нужно аккуратнее подбирать слова, хоть задуматься на мгновение, но я торопливо выпаливаю:

– Потому что это ничего не значит. Это была нелепая случайность. И она никогда больше не повторится. – Звуки путаются и цепляются друг за друга, и я запинаюсь. – Я прошу тебя, давай забудем об этой глупости.

Подняв подбородок, я умоляюще всматриваюсь в отрешенное лицо Марка, а в ушах тревожно стучит: «Лгунья-лгунья-лгунья». Какое вообще я имею право просить? Откуда во мне набралось столько наглости?

Марк дергает уголком рта. Его взгляд теплеет, нежно скользнув по моему лицу, и он усмехается:

– Аргументы чертовски убедительные, птичка, – выдохнув, Марк поворачивается ко мне всем корпусом и серьезно говорит: – Но если он еще хотя бы раз посмотрит в твою сторону…

Договаривать не нужно, все и так предельно ясно. Я не могу отвечать за действия Эрика, но едва ли он сам в тот вечер отдавал в них отчет. Все, что в моих силах, – попытаться не попадаться ему на глаза лишний раз. Довольно проблематично, учитывая все обстоятельства, но свести общение к минимуму вполне возможно.

Так будет лучше. И для него, и для меня. Так будет честно.

Марк опускается на край кровати, перехватив мою руку, и поглаживает тыльную сторону ладони. Напряжение постепенно растворяется, а я до сих пор не могу поверить, что отделалась так легко.

Это ведь правда? Мы действительно закрыли тему и не будем больше к ней возвращаться?

– Раз уж у нас момент серьезных разговоров, – начинает Марк, парой слов окуная меня в реку паники, – то расскажу тебе сейчас. У меня есть план.

Интригующая пауза сводит с ума. О чем он вообще? Я не могу уловить даже направление мысли.

– В четверг в Академии почти никого не будет, – лениво протягивает Марк. – Ученики разъехались, Старший Совет отправится на собрание с партнерами, которые поддерживают Академию. Вероятно, они и часть учеников с собой потащат.

Я двигаюсь ближе к нему, ловя каждое слово. Несмотря на