к точной позиции трибута с точностью до метра. Без сигнала не было способа отправить что-либо Питу, даже если бы у них были все деньги Капитолия.

Толстый промышленник, который только недавно обещал двадцать тысяч, протолкнулся сквозь толпу к Хэймитчу, его лицо было красным от возмущения:

— Эбернети! Что за дьявольщина?! Я только что вложил деньги в твоего трибута, а он исчез!

Хэймитч повернулся к нему, его лицо было маской спокойствия, которого он совершенно не чувствовал:

— Он не мёртв. Просто... временно недоступен.

— Временно недоступен?! — мужчина фыркнул так, что его щёки затряслись. — Я требую вернуть мои деньги!

— Контракт спонсорства не подлежит возврату, — Эффи вмешалась, и её голос был твёрдым, несмотря на едва заметную дрожь в руках. — Вы это прекрасно знаете, это указано в параграфе семь, подпункт «б». Деньги зарезервированы на случай, если он снова появится и будет нуждаться в помощи.

Мужчина смотрел на неё с яростью, потом развернулся и ушёл, бормоча проклятия, которые были бы неуместны даже в портовом борделе.

Хэймитч и Эффи обменялись взглядами. Это была катастрофа. Без возможности отправлять припасы Питу, без возможности даже знать, где он находится или что делает, они были совершенно бесполезны для него.

— Что насчёт Китнисс? — спросил Хэймитч. — Может, стоит сфокусироваться на ней?

Эффи покачала головой:

— Я пыталась. Но она в сильной группе — шесть человек, хорошо вооружённых, с припасами из Рога. Спонсоры не видят срочности. «Зачем тратить деньги на кого-то, кто уже в безопасности?» — она передразнила интонацию лавандовой женщины. — Они хотят драмы. Отчаяния. Слёз и крови.

Хэймитч провёл рукой по лицу, чувствуя усталость, которая шла гораздо глубже физической:

— Так что мы просто... наблюдаем?

— Пока что, — Эффи сказала тихо. — Пока что мы просто наблюдаем. И надеемся.

***

Следующие пару часов были особым видом пытки — той, что не оставляет следов на теле, но методично разрушает душу. Хэймитч и Эффи циркулировали по залу, поддерживая отношения со спонсорами, улыбаясь, шутя, делая вид, что всё идёт по плану. Но их глаза постоянно возвращались к экранам, следя за группой Китнисс, надеясь на хоть какой-то намёк о том, где мог быть Пит.

Настроение в зале менялось с каждым событием на арене, как погода в горах — быстро и непредсказуемо.

Когда очередной трибут был убит молнией в секторе два, зал взорвался возбуждёнными восклицаниями и смехом. Некоторые спонсоры делали ставки на способы гибели трибутов — отдельный, особенно омерзительный вид развлечения, — и молния была зрелищным, «красивым» способом умереть. Выигравшие праздновали, проигравшие заказывали ещё выпивки.

Когда следующий трибут задохнулся в ядовитом тумане, те, кто поставил на именно эту версию «смерти от арены», открывали бутылки шампанского, которые стоили больше, чем годовой доход целой семьи в любом из дистриктов.

Группа Китнисс привлекала некоторое внимание — Финник Одэйр был популярен в Капитолии, его красота и харизма делали его фаворитом среди женской аудитории. Когда камеры показали, как он несёт Мэгс на спине через джунгли, некоторые дамы ахнули от умиления.

— Посмотрите на него! — лавандовая женщина прижала руки к груди в театральном жесте. — Такой сильный! Такой благородный! Он настоящий герой!

Но другие, более циничные наблюдатели, видели ситуацию иначе.

— Он делает себя уязвимым, — заметил молодой промышленник со светящимися глазами. — Таская старуху на спине. Это замедляет его, превращает в лёгкую мишень.

— Романтично, но глупо, — согласился его компаньон. — Сентиментальность убивает на арене.

Хэймитч слушал эти разговоры и чувствовал, как желудок вновь скручивается в тугой узел. За все эти годы он так к этому и не привык. Эти люди обсуждали человеческие жизни и смерти как спортивную статистику, без малейшего намёка на эмпатию или осознание того, что за каждым номером на экране стоит реальный человек с реальными страхами, надеждами и правом на существование.

Когда женщина среднего возраста сгорела в огненной ловушке, её крики транслировались через акустическую систему зала. Некоторые спонсоры поморщились — не от сочувствия, а от того, что звук мешал их разговорам. Большинство продолжали есть канапе и потягивать коктейли, словно фоновый саундтрек из человеческой агонии был просто частью атмосферы, как музыка в лифте.

Потом пришли новости о мутантах-обезьянах в секторе пять. Два трибута были буквально разорваны на куски существами, которые выглядели как противоестественная помесь примата, хищника и чьего-то ночного кошмара. Камеры ловили каждый момент в графических деталях — кровь, внутренности, искажённые от боли лица.

Некоторые спонсоры отворачивались, но большинство смотрели с тем особым завороженным ужасом, который превращал насилие в развлечение.

— Гейм-мейкеры превзошли себя в этом году, — заметил один мужчина, отпивая бренди так спокойно, словно комментировал новую коллекцию от модного дизайнера. — Эти мутанты выглядят фантастически.

— Фантастически реальные, — ответил его собеседник. — Генетически модифицированные. Капитолий потратил миллионы на их создание.

— Деньги, потраченные не зря. Это отличное шоу.

Хэймитч стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. Сжал кулаки до белизны костяшек. Но заставил себя оставаться внешне спокойным. Взорваться здесь, показать своё истинное отношение — значило потерять любое влияние, которое у него ещё оставалось. А влияние было единственным инструментом, способным хоть как-то защитить его трибутов.

Когда Уайресс погибла от электрического разряда, Эффи тихо всхлипнула и отвернулась от экрана. Хэймитч положил руку на её плечо — непривычный жест, редкое проявление человечности в месте, где человечность была роскошью.

— Она была хорошим человеком, — прошептала Эффи, и в её голосе была настоящая боль.

— Все они хорошие люди, — ответил Хэймитч тихо. — И все они умирают для развлечения этих ублюдков.

Но самый тяжёлый момент настал, когда группу Китнисс вытолкнуло к центру арены. Хэймитч смотрел на экран, и его сердце колотилось так громко, что, казалось, его должны были слышать окружающие.

Огненная стена гнала их к берегу. Карьеры увидели возможность. Кашмир подняла лук. Стрела полетела в спину Финника, который нёс Мэгс. Мэгс, каким-то чудом успевшая среагировать, сдвинулась в последнюю долю секунды. Стрела вошла в её спину. Не в его. Мэгс умерла, защитив человека, который пытался защитить её.

Зал спонсоров замер на мгновение. Потом кто-то начал аплодировать.

— Отличный выстрел! Кашмир всегда была лучшим стрелком из Первого!

Другие присоединились к аплодисментам, и Хэймитч почувствовал, как желчь поднимается в горле, обжигая пищевод. Он отвернулся, пошёл к бару, заказал что-то крепкое — неважно что, главное, чтобы обжигало.

Эффи последовала за ним, её глаза