— Это также показывает, что даже на арене люди остаются людьми. Финник мог бросить её, спасти себя. Вместо этого он нёс её, заботился о ней до конца. Мэгс могла позволить стреле попасть в него, но вместо этого она закрыла его собой.

Цезарь кивнул:

— Альянс Сойки теперь сократился до четырёх человек: Финник Одэйр, Китнисс Эвердин, Джоанна Мейсон и Битти. Они потеряли двух товарищей за последние часы, но всё ещё держатся вместе.

Следующий слайд показал последние убийства:

— Совсем недавно — трибут из Девятого, женщина, убита карьерами Бруто и его напарником.

Он сделал паузу, и его глаза обратились прямо в камеру:

— И затем произошло то, чего никто не ожидал.

Экран взорвался движением. Пит, выходящий из тени. Нож, находящий цель. Шрам, рухнувший, как марионетка с обрезанными нитями. Бруто, поворачивающийся назад в смутном подозрении — слишком медленно. Захват, подсечка, разрезанное горло. Кровь, чёрная в ночном освещении. Два трупа на земле. Пит, стоящий над ними - он даже не сбил себе дыхания.

В студии, полной людей, которые построили карьеры на насилии Игр, послышались вздохи. Когда видео закончилось, Цезарь повернулся к Брутусу:

— Ты знал Бруто лично. Вы тренировались вместе. Что ты думаешь об этом?

Брутус выглядел потрясённым — и это было странно, видеть потрясение на лице человека, который сам был машиной для убийства:

— Я... — он начал, остановился, начал снова. — Я тренировался с ним последние десять лет. Он был силён. Опытен. Один из лучших бойцов, которых я знал. Но Мелларк... — он покачал головой. — Это было как смотреть на профессионального убийцу за работой. Никаких лишних движений. Никакой злости. Никаких эмоций. Просто... эффективность. Чистая, абсолютная эффективность.

Кларисса добавила:

— И это напоминает нам всем, что Пит Мелларк на своих первых Играх показал точно такие же способности. Его скромная оценка на тренировках, его образ пекаря-романтика — всё это усыпило нашу бдительность. Но на арене он снова показал, кто он на самом деле.

Цезарь медленно кивнул:

— Вопрос в том, что он будет делать дальше. — Он повернулся к камере. — Осталось лишь девять трибутов. Альянс Сойки — четверо, всё ещё вместе. Карьеры — теперь только трое осталось, они потеряли четырёх человек из своей группы за тринадцать часов. Один выживший из одиннадцатого дистрикта, прячущийся где-то в джунглях. И Пит Мелларк — действующий в одиночку, невидимый и смертоносный.

Музыка заиграла — драматичная, напряжённая, с нотками надвигающейся бури:

— Кто выживет? Кто падёт? Следите за Семьдесят пятыми Голодными играми, где каждая секунда может стать последней!

В тысячах домов по всему Панему люди сидели перед экранами. В Капитолии обсуждали стратегии, делали ставки, восхищались техникой убийства. В дистриктах смотрели с другими чувствами — со страхом за своих, с гневом на систему, с надеждой, которая ещё не имела имени, но уже начинала обретать форму.

Глава 11

Зал спонсоров Голодных игр был храмом особого рода — храмом, где поклонялись не богам, а деньгам, власти и смерти. Огромное помещение на верхнем этаже Трибутарного центра было оформлено в стиле, который можно было бы описать как «имперское барокко встречается с футуристическим китчем, и они решают завести ребёнка»: золотые колонны соседствовали с голографическими панелями, хрустальные люстры висели над терминалами для ставок, бархатные диваны окружали экраны, показывавшие каждый угол арены в режиме реального времени.

Здесь собирались самые богатые граждане Капитолия — не просто наблюдать за смертью, но влиять на неё, покупать её, торговаться за неё, как за товар на аукционе.

Хэймитч Эбернети стоял у барной стойки, и его рука сжимала стакан с виски так крепко, что костяшки пальцев побелели. Последние несколько часов он был здесь — с того самого момента, как прозвучал гонг, — и каждая минута была испытанием его способности улыбаться людям, которых он презирал всей душой.

Льстить тем, кого хотелось ударить. Торговаться за жизни детей с людьми, которые видели в этих детях только развлечение, только способ пощекотать нервы и, возможно, заработать на удачной ставке.

Рядом с ним Эффи Тринкет порхала между группами потенциальных спонсоров, её платье — ярко-розовое с золотыми перьями, похожее на взрыв в магазине сладостей — развевалось с каждым движением. Её голос был высоким и восторженным, даже когда она обсуждала стратегии выживания и цены на парашюты с припасами. Эффи была мастером этой игры, умела говорить на языке Капитолия, превращать жестокость в элегантность, смерть — в светское мероприятие.

Но даже она выглядела измотанной, когда на мгновение оказывалась рядом с Хэймитчем, когда маска совершенной столичной леди давала микротрещину, обнажая что-то человеческое под слоями грима и притворства.

— Как продвигается? — спросил Хэймитч тихо, делая глоток виски.

Эффи взяла бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, пригубила прежде чем ответить:

— Господин Карнелиус обещал пятьдесят тысяч на Китнисс, если она дойдёт до финальной пятёрки. Мадам Флориана заинтересована в Пите, но хочет видеть «больше действия» от него, прежде чем вкладываться. — Эффи произнесла «больше действия» с той особой интонацией, которая показывала, насколько абсурдным она находила это требование. — Консорциум Первого дистрикта ставит на карьеров, естественно, но они открыты для «диверсификации портфеля», если наши трибуты «покажут себя достойно».

Хэймитч усмехнулся — звук был горьким, как дно его стакана:

— Диверсификация портфеля. Они говорят о жизнях детей как о чёртовых акциях на бирже.

— Потому что для них это и есть акции, — Эффи ответила тихо, и её обычная бодрость исчезла на мгновение, уступив место чему-то похожему на усталость или отвращение. — Мы должны играть по их правилам, Хэймитч. Если хотим дать Питу и Китнисс хоть какой-то шанс.

Она была права, и Хэймитч знал это, хотя знание не делало ситуацию менее отвратительной. Спонсорство было критически важным на Играх. Вода, еда, медикаменты, оружие — всё это могло быть отправлено трибутам через парашюты, но каждый предмет стоил денег. Иногда — огромных денег. И эти деньги приходили от спонсоров, которые инвестировали в своих любимчиков как в скаковых лошадей, ожидая возврата в виде острых ощущений и права хвастаться на следующем приёме.

Хэймитч допил виски и поставил стакан на стойку с лёгким стуком:

— Хорошо. Давай работать. У нас есть около часа до того, как действие снова начнётся. Нужно зацепить их сейчас, пока они ещё достаточно трезвы, чтобы подписывать чеки.

***

Они разделились, каждый направившись к своей группе потенциальных жертв — то есть