в джунгли. Камера потеряла его примерно через тридцать секунд после... после событий.

Сенека повернулся к Плутарху, и в его глазах плескалась паника:

— Что же делать? Он убивает карьеров как... как будто это для него ничего не стоит! Если он продолжит в том же духе...

— Сенека, подумай. — Плутарх указал на боковой экран, где статистика рейтингов взлетала вертикально вверх, как ракета на старте. — Это именно то, чего хотят зрители. Непредсказуемость. Опасность. Мелларк только что стал самым интересным элементом этих Игр. Если мы вмешаемся слишком очевидно, если мы убьём его «случайной» ловушкой или «неожиданным» мутантом, зрители почувствуют манипуляцию – тебе ли не помнить провал в рейтингах после атаки обезьян на прошлых Играх. Они перестанут верить в спонтанность Игр.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в панике Сенеки:

— Пусть Игры развиваются естественно. Пусть карьеры справляются с ним сами. Если они не могут... — Плутарх пожал плечами с философским спокойствием, — ...тогда, возможно, они не заслуживают победы.

Внутренне Плутарх думал о другом. Мелларк был проблемой для его плана — неконтролируемой переменной в уравнении, которое требовало точности. Но он также был возможностью. Если пекарь продолжит уничтожать карьеров, это ослабит хватку Капитолия над Играми, создаст хаос, который можно будет использовать, когда придёт время.

Сенека смотрел на него долгим взглядом человека, который ищет спасательный круг в штормовом море. Наконец, он кивнул — неохотно, но кивнул:

— Хорошо. Но следите за ним. Каждую секунду. Если он хоть на мгновение появится на камере, я хочу знать об этом немедленно.

Плутарх кивнул, снова возвращаясь к своему планшету и маске спокойной компетентности.

***

Студия Цезаря Фликермана была заполнена до отказа для вечернего дайджеста — того самого выпуска, которого ждали миллионы зрителей по всему Панему, чтобы узнать, кто выжил, кто погиб, и какие драмы развернулись за прошедшие часы.

Цезарь сидел за своим столом в новом костюме — ярко-красном с серебряными акцентами, который превращал его в подобие экзотической птицы или, возможно, капли крови в серебряной оправе. Символизм, намеренный или случайный, был уместен. Его лицо было серьёзным, что само по себе было событием — Цезарь Фликерман был известен своей непробиваемой жизнерадостностью даже в самых мрачных обстоятельствах.

— Леди и джентльмены, — начал он, и его голос был ниже обычного, тяжелее, — прошедшие двенадцать часов были одними из самых насыщенных событиями в истории Голодных игр. Мы начали с двадцати четырёх трибутов. — Он сделал паузу, позволяя числу повиснуть в воздухе. — Сейчас осталось девять.

Экран за его спиной ожил, показывая лица погибших — пятнадцать портретов, каждый с именем, возрастом и кратким описанием смерти. Парад мёртвых для развлечения живых.

— Первый час, — Цезарь продолжал, и его голос приобрёл ритм летописца, — шесть смертей. Два карьера из Второго дистрикта, убитые Питом Мелларком. Два трибута из Восьмого — один от руки Китнисс Эвердин, один от карьеров. Морфий Кейн из Шестого, убитая Джоанной Мейсон в рукопашной схватке. Чафф из Одиннадцатого, павший от карьеров.

Следующий слайд. Следующая порция смертей.

— Часы со второго по двенадцатый принесли ещё девять смертей. — Голос Цезаря был ровным, профессиональным, но даже профессионализм не мог полностью скрыть что-то, похожее на усталость. — Один погиб от молнии в секторе два — мгновенная смерть, возможно, самая милосердная на этой арене. Еще один - задохнулся в ядовитом тумане в секторе три — процесс занял около трёх минут, камеры зафиксировали каждое мгновение. Следующая сгорела заживо в огненной ловушке в секторе четыре. Еще двое были разорваны мутантами-обезьянами в секторе пять. Все это может быть не самым интересным для широкой аудитории, и поэтому мы не будем на этом сильно останавливаться.

Он сделал паузу, и его лицо стало ещё более серьёзным — если такое было возможно:

— Затем — события вокруг альянса Сойки. Уайресс из Третьего дистрикта погибла от электрического разряда в секторе десять. Трагическая ирония для женщины, которая посвятила жизнь работе с электричеством.

Экран показал кадры: Уайресс, шагающая по джунглям с той рассеянной сосредоточенностью, которая была её визитной карточкой, бормочущая что-то себе под нос. Внезапная вспышка — скрытый провод, замаскированный под лиану. Её тело, падающее как марионетка с обрезанными нитями. Финник и другие, бегущие к ней, но слишком поздно — всегда слишком поздно.

— Но самая трагическая смерть, — голос Цезаря дрогнул, и это была либо величайшая актёрская игра, либо проблеск подлинной эмоции, — произошла совсем недавно. Арена вытолкнула группу Сойки к центру, прямо на территорию карьеров. Произошло столкновение.

Видео развернулось на экране как кошмар в замедленной съёмке. Альянс Сойки, бегущий от огненной стены, которая гнала их к берегу с неумолимостью прилива. Финник с Мэгс на спине — старая женщина была слишком медленной, чтобы бежать сама, и он нёс её, как нёс бы ребёнка или умирающую мать. Карьеры, увидевшие возможность, выдвинулись из Рога им навстречу - следующая сцена показывает Кашмир с луком, прицеливающуюся с холодной точностью.

Стрела, выпущенная в спину Финника. Мэгс, каким-то образом почувствовавшая или увидевшая опасность, сдвинувшаяся в последний момент. Стрела, вонзающаяся в её спину вместо спины Финника - она приняла удар, предназначенный ему. Мэгс, умирающая на спине человека, который пытался её спасти.

Финник, падающий на колени, когда понял, что произошло. Его крик был беззвучным на видео — звук был отключен, — но боль была очевидной в каждой линии его тела, в изгибе его спины, в том, как его руки держали тело женщины, которая только что отдала за него жизнь.

Зал студии погрузился в абсолютную тишину. Даже для Капитолия, привыкшего к смерти на Играх, даже для аудитории, которая делала ставки на способы гибели трибутов, это было... слишком.

Цезарь повернулся к своим экспертам, и его глаза блестели от влаги — настоящей или искусственной, кто мог сказать наверняка:

— Брутус, Мэгс была победительницей Одиннадцатых Голодных игр. Она была легендой.

Брутус — массивный, покрытый шрамами ветеран — кивнул медленно, и в его голосе было что-то, похожее на уважение:

— Финник совершил ошибку, Цезарь, но тем не менее, он выжил. На Играх нельзя позволять себе привязанностей. Мэгс замедляла его, делала уязвимым. Это стоило ей жизни. — Он помолчал. — Но это была её жизнь, которой она распорядилась. Она выбрала умереть вместо него. Это... достойно. С другой стороны - в одиночку она не имела никаких шансов, так что это в какой-то мере справедливо.

Кларисса добавила, и её голос был