что интересно, — голос Цезаря стал задумчивым, почти интимным, будто он делился секретом с каждым зрителем лично. — После своего... напоминания... Пит Мелларк исчез. Буквально. Ушёл в джунгли и... ничего. Никаких кадров. Никаких столкновений. Где он? Что делает?

Брутус наклонился вперёд:

— Если он умён — а он умён, — он разведывает. Изучает арену. Ищет слабости. Планирует. Человек с его навыками не сидит и не ждёт.

— Или, — добавила Кларисса, — он охотится. На первых Играх он не только защищался. Он активно устранял угрозы. Возможно, делает то же самое сейчас.

Цезарь медленно кивнул, и в его глазах загорелся тот огонёк, который появлялся, когда история становилась по-настоящему захватывающей:

— Охотится... На кого? На карьеров? На других одиночек? Это вопрос, который мы все задаём! Но одно мы знаем точно — когда Пит Мелларк решит показаться снова, это будет незабываемо!

Зал взорвался аплодисментами. Музыка заиграла, и Цезарь повернулся к камере с той ослепительной улыбкой, которая была его личной торговой маркой:

— Не переключайтесь! После перерыва — эксклюзивные интервью с семьями трибутов и живые кадры с арены! Семьдесят пятые Голодные игры только начались!

***

В Центре управления Игр не было ни софитов, ни аплодисментов, ни ослепительных улыбок. Здесь царила другая атмосфера — стерильная, функциональная, пропитанная тихим гудением сотен машин и приглушённым шёпотом людей, которые управляли самым масштабным смертельным шоу в новейшей истории человечества.

Огромная комната была заполнена рядами консолей, каждая управлялась техником в белой форме. Их лица были освещены голубоватым светом мониторов, глаза неотрывно следили за сотнями камер, разбросанных по арене. Гигантский главный экран занял целую стену, и был разделен на двенадцать секций — по одной на каждый сектор арены-часов.

Сенека Крейн стоял в центре этого технологического улья, руки скрещены за спиной, лицо — маска сосредоточенности. Рядом с ним Плутарх Хэвенсби изучал данные на планшете с выражением человека, который видит гораздо больше, чем показывает.

Плутарх был загадкой. Официально — идеальный слуга Капитолия, архитектор арены-часов, человек, чьё инженерное мастерство вызвало одобрительный кивок самого президента Сноу. Но под этой маской совершенного бюрократа скрывалось нечто иное. Что именно — не знал даже Сенека, который стоял в метре от него.

— Отчёт о статусе арены, — сказал Сенека. Его голос был ровным, контролируемым, но с едва уловимым оттенком нетерпения.

Плутарх ответил, не поднимая глаз от планшета:

— Все системы функционируют штатно. Часовой механизм работает... — он позволил себе тень улыбки, — как часы. Молния в секторе два. Ядовитый туман в секторе три. Огненная стена в секторе четыре. Мутанты в секторе пять. Мы уже во втором цикле.

Паттерн слишком стабилен, подумал он про себя. Слишком предсказуем. Любой трибут с достаточным интеллектом может его вычислить.

Он знал, что по крайней мере двое из них — Битти и Мелларк — были достаточно умны для этого. Собственно, на это он и рассчитывал.

— Столкновения? — спросил Сенека.

— Минимальные после первого часа. — Плутарх вызвал статистику на экран. — Шесть смертей в начале: два от Мелларка, по одному от Эвердин, Одэйра и Мейсон, плюс один от карьеров. Ещё две смерти позже — обе от арены. Трибут из Девятого попал под молнию, трибут из Пятого задохнулся в тумане.

Он увеличил изображение, показывая группу Финника:

— Альянс Сойки держится вместе. Избегают опасных секторов. Похоже, они поняли паттерн часов.

Внутри Плутарх почувствовал удовлетворение. План работал. Финник, Битти, остальные — все они были частью чего-то большего, сети, которую он терпеливо плёл в тенях. Их выживание было критически важным.

Сенека повернулся к нему:

— Они знают о часовом механизме? Это проблема?

— Не обязательно. — Плутарх пожал плечами с профессиональным безразличием. — Битти и Уайресс — технари. Пара часов наблюдения, и они могли бы вычислить систему. Но предсказуемая опасность всё ещё остается для них непреодолимой. И это делает их движения предсказуемыми уже для нас.

— А карьеры?

— Держат Рог. Потеряли двоих в первый час — неприятное напоминание, что эти Игры отличаются от обычных. Но адаптировались. Установили периметр, организовали дежурства. Ждут, когда голод приведёт трибутов к ним.

— Рейтинги?

Этот вопрос всегда имел значение. Игры были шоу, а шоу нуждалось в аудитории.

— Взлетели, — Плутарх позволил себе улыбку. — Открытие с Мелларком напомнило всем, почему он победитель. Капитолий не может перестать о нём говорить. Дистрикты смотрят в рекордных числах. Особенно Двенадцатый, естественно.

— Кстати о Мелларке, — Сенека остановился, повернулся к Плутарху. — Где он сейчас?

Плутарх посмотрел на планшет, и его пальцы заскользили по экрану:

— Его последняя известная позиция была...

Он не закончил.

Дверь в Центр управления распахнулась, и в комнату ворвался младший техник. Его лицо было бледным, дыхание — прерывистым.

— Господин Крейн! Господин Хэвенсби! — он остановился, пытаясь отдышаться. — У нас проблема с отслеживанием трибута!

Сенека повернулся так резко, что полы его плаща взметнулись:

— Какого рода проблема?

— Трекер трибута Мелларка. Он... он офлайн. Сигнал пропал примерно семь часов назад.

Тишина, которая последовала, была тяжёлой, почти осязаемой. Сенека смотрел на техника, и его лицо медленно краснело:

— Офлайн? Что значит офлайн?! Как он может быть офлайн?!

Плутарх почувствовал укол... чего? Восхищения? Озабоченности? А может, и того и другого одновременно. Мелларк вырезал трекер. Это было смело. И опасно. Это показывало, что не хочет быть видимым ни для кого. Но это также означало, что Плутарх потерял способность отслеживать его, защищать от «случайных» опасностей.

Техник попятился:

— Я... мы не знаем, сэр. Может, техническая неисправность, может, повреждение от воды...

— Или он его вырезал, — сказал Плутарх спокойно.

Все головы повернулись к нему. Сенека смотрел с выражением шока и ужаса:

— Вырезал? Это невозможно! Боль была бы...

— Терпимой для человека с его опытом.

Плутарх подошёл к консоли, жестом попросив техника показать данные:

— Посмотрите на последнюю позицию. Он был неподвижен около тридцати минут после ухода в джунгли. Достаточно времени, чтобы найти укрытие, провести импровизированную операцию, обработать рану. Мелларк показал на прошлых Играх, что боль его не останавливает.

Сенека провёл рукой по лицу:

— Если он вырезал трекер, мы не можем его отслеживать! Камеры в джунглях не покрывают каждый метр! Он может быть где угодно! Он может быть мёртв, и мы не узнаем!

— Сенека. — Плутарх положил руку ему на плечо — жест одновременно успокаивающий и контролирующий. — Паника не решает