системы деревьев — он нашёл два таких отверстия, оба теперь холодные и неактивные, но запах химикатов всё ещё цеплялся к металлическим решёткам. В секторе «четыре часа» огонь запускался от скрытых форсунок в стволах деревьев — опалённая кора, места, где пламя выжгло всё живое в радиусе нескольких метров, обугленные останки чего-то, что могло быть животным или человеком.

Каждый сектор был минным полем с таймером, и Пит картографировал его с точностью часовщика, который разбирает механизм, чтобы понять, как он работает, прежде чем решить, как его сломать.

***

Солнце — не настоящее солнце, разумеется, а тот искусственный светильник, который гейм-мейкеры использовали для имитации дневного цикла, — начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного. Красиво, если забыть, что вся эта красота была такой же фальшивой, как улыбки ведущих на церемонии открытия.

Пит нашёл подходящее место для отдыха в секторе «пять часов» — том самом, где несколько часов назад выпускались генномодифицированные мутанты. Расщелина между двумя массивными корнями древнего дерева образовывала нечто вроде естественного кресла, достаточно глубокого, чтобы скрыть его от случайных взглядов, но с хорошим обзором на окружающую территорию. Опасность в этом секторе уже прошла, следующая активация будет только через несколько часов — более чем достаточно времени.

Он устроился спиной к стволу, положив меч поперёк колен так, чтобы рукоять была под рукой. Из рюкзака достал пакет с сухой едой — нечто, отдалённо напоминающее мясо с овощами, спрессованное в компактный брикет размером с кулак. Вкус был настолько искусственным, что язык отказывался классифицировать его как пищу, но калории были настоящими, а тело нуждалось в топливе вне зависимости от того, что думал об этом мозг.

Пока он ел, прислушивался к джунглям. Птицы кричали в кронах — некоторые звуки были естественными, с той органической неровностью, которая отличает живое от записанного, другие были слишком ритмичными, слишком предсказуемыми. Насекомые жужжали постоянной симфонией, создавая звуковой фон, который мог бы убаюкать неподготовленного человека, давая ложное чувство безопасности. Далеко, в глубине зелёного лабиринта, периодически раздавался рёв или крик — может, другие мутанты, терпеливо ожидающие своего часа в клетках, или, может быть, другие трибуты, столкнувшиеся с опасностями арены.

Пушки прогремели несколько раз за время его исследований. Пит не вёл точный подсчёт, но каждый выстрел был напоминанием о том, что машина работала, методично сокращая число участников этого кровавого представления.

Когда еда была съедена, он позволил себе забыться коротким сном. Никакого глубокого погружения в бессознательность — такая роскошь была недоступна на арене, — а скорее, достижение того особого состояния полудрёмы, когда тело отдыхает, но часть сознания остаётся на страже, готовая среагировать на любое изменение в окружающих звуках. Два часа, может, чуть меньше.

Когда он открыл глаза, джунгли были погружены в сумерки, и его внутренние часы подсказывали, что прошло примерно двенадцать часов с начала Игр. Время разведки закончилось. Пришла пора действовать.

***

Карьеры все еще держали Рог Изобилия — в этом не было сомнений. Но они не могли сидеть там вечно, особенно когда стало очевидно, что большинство выживших трибутов не собирались покорно приходить на заклание. Голод, скука, давление гейм-мейкеров, требующих действия для зрителей, — рано или поздно всё это должно было вытолкнуть охотников из их логова в джунгли. А когда охотники выходили на незнакомую территорию, они становились добычей для того, кто знал эту территорию лучше.

Пит поднялся, потянулся, разминая мышцы, которые успели слегка затечь за время отдыха. Проверил оружие: меч надёжно закреплен, нож заткнут за пояс, всё на месте. Рюкзак он оставил в укрытии, спрятав под слоем листьев и веток — лишний вес замедлял, а на охоте скорость была важнее припасов. Если он не вернётся за рюкзаком, значит, он мёртв, и его содержимое уже не будет иметь значения.

Он двинулся к береговой линии, и каждый шаг был рассчитан с точностью, которая давно стала второй натурой. Нога опускалась медленно, тестируя поверхность перед тем, как перенести полный вес. Ветки проверялись на прочность прежде, чем использовать их для опоры. Дыхание было тихим, контролируемым, почти беззвучным даже в густом подлеске, где каждый звук усиливался эхом от стволов деревьев.

Когда он достиг точки, откуда открывался вид на остров с Рогом Изобилия, остановился в тени, наблюдая. Карьеры вновь разожгли костры — четыре точки света в сгущающейся темноте, расположенные стратегически вокруг острова как сторожевые маяки. Но Пит заметил изменение в расстановке сил: возле одного из костров было меньше силуэтов, чем должно быть. Три вместо пяти. Остальные же костры теней не отбрасывали, а это означало только одно - двое вышли на охоту.

Он позволил себе улыбку — холодную, хищную, лишённую какого-либо веселья. Охотники стали добычей, они просто ещё не знали об этом. Пит отступил от берега и начал систематическое патрулирование секторов, используя своё знание местности и условностей арены. Карьеры не были откровенными дураками — они наверняка избегали активных секторов, двигаясь по безопасным зонам. Это сужало область поиска.

Быстрый расчёт в голове. Сейчас примерно тринадцатый час. Опасность должна активироваться в секторе «один час». Значит, секторы со «второго» по «двенадцатый» относительно безопасны на ближайшее время.

Он выбрал сектор «восемь часов» — противоположный от Рога, максимально удалённый участок от безопасного для карьеров острова. Логика была простой: если карьеры охотились, они были бы нацелены на слабых, испуганных трибутов, которые инстинктивно бежали бы как можно дальше от центра, и от опасного сектора. Периферия была естественной зоной для охоты на загнанную дичь.

Он двигался быстро, но бесшумно, пересекая секторы с уверенностью человека, который точно знал, где находится каждая ловушка и каждый ориентир. Его метки помогали — треугольник царапин здесь, сложенные камни там, надломленная ветка чуть дальше. Навигация в темнеющих джунглях, которая была бы кошмаром для большинства, превратилась в простое упражнение по чтению собственной карты.

Он услышал их прежде, чем увидел.

Голоса — мужские, уверенные, негромкие, но недостаточно тихие для того, кто знал, как слушать, — просачивались сквозь густую растительность.

— ... еще один должен быть где-то здесь. Следы свежие...

— ... одиночка из Девятого. Лёгкая добыча...

— ... после этого вернёмся... Кашмир будет злится, что мы так долго...

Пит остановился, присел на корточки, превратившись в ещё одну тень среди теней. Медленно, сантиметр за сантиметром, он продвинулся вперёд, используя густой подлесок как укрытие. Через просвет в листве увидел их: Бруто — массивная фигура с топором, который выглядел почти игрушечным в его огромных руках, — и третий трибут из Второго