направлении, её голос был испуганным. — Тик-так! — совсем другим тоном, указывая в противоположную сторону, почти требовательно.

— Она пытается нам что-то сказать, — прошептал Битти, и в его голосе было благоговение первооткрывателя. — Всё это время. Тик-так. Часы. Она говорит о времени. О времени, которое...

Он не закончил фразу. Вместо этого поправил очки на носу и огляделся вокруг — на джунгли, на деревья, на расположение стволов и просветы в кронах — с совершенно новым выражением на лице. Потом подобрал палку и начал чертить в грязи, быстро, лихорадочно:

— Это не обычная арена. Структура слишком... организованная. Слишком симметричная. Смотрите на деревья, на их расположение. — Он провёл несколько линий, расходящихся от центральной точки. — Радиальный паттерн. Двенадцать секторов, как на циферблате. С Рогом Изобилия в центре. Как... как часы.

Китнисс посмотрела на рисунок в грязи, потом на Уайресс. Старая женщина кивала — энергично, почти отчаянно — и её «тик-так» стало громче, торжествующим, словно она наконец дождалась момента, когда её услышали.

— Часы? — Джоанна нахмурилась, и в её голосе был скептицизм человека, который предпочитал простые объяснения сложным теориям. — И что это меняет?

— Всё, — ответил Битти, и его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Абсолютно всё. Если арена организована как часы, то и опасности, вероятно, тоже. Алгоритмы. Ротация. Предсказуемость. Мы можем знать заранее, где и когда...

Финник опустил Мэгс на землю — осторожно, как хрупкую статуэтку — и позволил себе момент передышки:

— Объясни так, чтобы понял даже идиот вроде меня.

Битти указал вверх, туда, где сквозь густую листву пробивались клочки неба:

— Первая опасность от арены — не от трибутов, от самой арены — была молния, верно? Примерно через час после начала Игр. Там. — Он указал в определённом направлении. — Если представить Рог как центр циферблата, это сектор два. Позиция «два часа».

Он заговорил быстрее, слова набирали скорость как поезд, разгоняющийся под уклон:

— Потом, ещё через час — ядовитый туман. Сектор три. Затем огонь. Сектор четыре. Опасность движется по часовой стрелке. Каждый час — новый сектор.

— Тик-так! — подтвердила Уайресс, и её руки сделали широкое круговое движение в воздухе, описывая невидимый циферблат.

Китнисс почувствовала, как что-то щёлкнуло в голове — не громко, не драматично, а тихо, как ключ, поворачивающийся в замке:

— Если вы правы... мы можем предсказать, где будет безопасно. И где — смертельно опасно.

— Именно, — Финник кивнул, и его красивое лицо стало жёстким, сосредоточенным. — Но это также означает, что гейм-мейкеры могут загонять нас туда, куда захотят. Если мы окажемся в секторе, который вот-вот активируется, у нас не будет выбора — только бежать. В том направлении, которое они выберут для нас.

Джоанна фыркнула и крутанула топор в руке:

— Прекрасно. Мы — лабораторные крысы в лабиринте с таймером. Ещё лучше, чем я думала.

Но знание правил игры — пусть неполное, пусть основанное на нескольких часах наблюдений — всё же давало им преимущество. Маленькое, хрупкое, но реальное. Они начали двигаться осмысленно, избегая секторов, которые по их расчётам должны были активироваться в ближайшее время, находя временные убежища в тех, где опасность уже миновала.

Это работало - какое-то время.

***

Уайресс погибла на десятом часу.

Они находились в секторе десять — том самом, который, по расчётам Битти, должен был оставаться безопасным ещё как минимум два часа. Логика была безупречной, математика сходилась, алгоритм подтверждался предыдущими наблюдениями.

Но арена не всегда подчинялась логике. Арена подчинялась гейм-мейкерам, а гейм-мейкеры подчинялись рейтингам.

Уайресс не повезло — потерянная в собственном мире страха, в бесконечном «тик-так», который наконец обрёл смысл, но слишком поздно — споткнулась о корень дерева. Обычный корень, ничем не примечательный, один из тысяч в этих джунглях. Она упала — неуклюже, беспомощно — и её рука приземлилась прямо на скрытый провод.

Электрический разряд прошёл через её тело мгновенно. Она даже не успела произнести своё последнее «тик-так». Тело судорожно дёрнулось — один раз, сильно — и застыло. Дым поднялся от того места, где её ладонь касалась провода, и в воздухе повис запах горелой плоти, который Китнисс не забудет до конца своих дней.

Глаза Уайресс остались открытыми. В них было выражение, которое Китнисс не сразу смогла распознать, а когда распознала, ей стало ещё хуже. Облегчение. В глазах мёртвой женщины было облегчение.

Битти рванулся к ней, но Финник перехватил его, обхватил поперёк груди:

— Не трогай! Провод может быть всё ещё под напряжением!

Они стояли там — пятеро живых вокруг одной мёртвой — беспомощные, застывшие, не в силах ничего сделать. Смотрели на тело женщины, которая провела последние часы своей жизни, пытаясь предупредить их. Когда пушка прогремела над ареной, Битти опустился на колени. Его лицо было маской горя, которое выглядело почти физической болью.

Китнисс положила руку на его плечо. Она не знала, что сказать. Не было слов, которые могли бы помочь, могли бы изменить что-то. Уайресс была мертва. Её «тик-так» наконец замолчало. Они оставили тело там, где оно лежало. Не было времени на похороны, на прощание, на те ритуалы, которые люди придумали, чтобы сделать смерть выносимой. Арена не позволяла роскоши горя. Арена требовала движения для выживания. Следующего шага.

***

Потом пришёл момент, который Китнисс будет помнить до конца своих дней — или часов, сколько бы их ни осталось.

Они были загнаны к центру арены огненной стеной, которая вспыхнула в их секторе без предупреждения, без логики, без соответствия правилам, которые они вычислили и которых старательно придерживались. Просто — огонь, везде, жадный и неумолимый, не оставляющий выбора, кроме как бежать к берегу, к открытому пространству.

Финник нёс Мэгс на спине — его движения были медленнее обычного, усталость начинала брать своё даже над его тренированным телом. Они вырвались из джунглей на берег, смещаясь к следующему сектору, и карьеры увидели их мгновенно — три фигуры у Рога Изобилия, уже поднимающие оружие.

Кашмир стояла у самой воды, и её лук был уже натянут, стрела нацелена. Китнисс видела всё так, будто время замедлилось до невыносимого — каждая секунда растянулась в вечность. Видела, как Кашмир выбирает цель — не её, не Джоанну, не Битти. Финника. Его широкую спину, где Мэгс была самой очевидной, самой лёгкой мишенью.

Видела, как пальцы Кашмир разжимаются, отпуская тетиву. Видела, как стрела летит через воздух — медленно, так медленно, что, казалось, можно было бы