была гением в этих вещах. Но теперь... — Он жестом обвёл джунгли вокруг. — У нас нет ничего.

Джоанна ударила кулаком по земле, и в её глазах была ярость бессилия:

— Великолепно. У нас есть план, который мог бы сработать, мог бы всё изменить — но нет способа его осуществить? Это какая-то больная шутка?

— Пока что, — Битти сказал тихо. — Пока что у нас нет провода. Но это не значит, что его нет вообще.

Финник посмотрел на небо, где первые лучи искусственного солнца начинали пробиваться сквозь листву:

— Сколько времени до следующей молнии?

— Около десяти часов.

— Тогда у нас есть десять часов. — Китнисс произнесла это твёрдо, как приговор. — Десять часов, чтобы найти этот чёртов провод. Или придумать другой план.

Они посмотрели друг на друга — четверо выживших. Финник, который потерял Мэгс и, казалось, потерял часть себя вместе с ней. Джоанна, дикая и непредсказуемая, чья ярость была единственным, что держало её на ногах. Битти, чей безумный план был единственной надеждой — и одновременно невозможным для исполнения. Китнисс, которая не знала, где Пит, жив ли он, думает ли о ней.

— Может, в Роге есть что-то подходящее? — предложила Джоанна. — Припасы, оборудование?

— Карьеры контролируют Рог, — напомнил Финник. — Приблизиться туда — самоубийство.

— У нас нет выбора. — Китнисс услышала собственный голос и удивилась его твёрдости. — Если мы хотим осуществить план Битти, нам нужен провод. А если его нет в джунглях...

Она не закончила. Не было необходимости. Им придётся украсть его у карьеров. Или найти другой способ сломать Игры. Часы тикали. Десять часов до молнии. Десять часов, чтобы изменить всё или умереть, пытаясь.

Глава 13

Зал спонсоров гудел как потревоженный улей, и атмосфера накалялась с каждой минутой, будто само здание было готово взорваться от концентрированного возмущения. Хэймитч наблюдал за происходящим от барной стойки, потягивая виски и позволяя себе редкое удовольствие — мрачное удовлетворение от вида богачей, которые наконец-то чувствовали себя бессильными.

Впервые за все годы, что он помнил, спонсоры возмущались не из-за недостатка зрелища, не из-за скучных смертей, не из-за того, что их любимцы погибли слишком быстро. Они возмущались потому, что не могли помочь своему фавориту. Потому что их деньги — все эти миллионы — лежали мёртвым грузом, бесполезные, как пачка красивой бумаги.

Ирония была восхитительной, и она почти компенсировала всё остальное. Почти.

Толстый промышленник из Второго дистрикта — тот самый, который первым рискнул двадцатью тысячами, — размахивал планшетом перед лицом несчастного помощника Сенеки Крейна. Его лицо приобрело оттенок спелого помидора, который хорошо сочетался с багровым оттенком бугристого носа, вызванного дорогим алкоголем:

— Это неприемлемо! Абсолютно, категорически неприемлемо! Я вложил триста пятьдесят тысяч — вы слышите меня? Триста пятьдесят! — в Мелларка, и что я получаю взамен? Пустой экран! Он невидим! Как, скажите на милость, мои деньги должны помочь трибуту, которого вы, гении, не можете найти?!

Помощник — молодой человек в безупречном костюме, чьё имя Хэймитч так и не удосужился запомнить — пытался сохранять профессиональное спокойствие, но пот, выступивший на лбу, выдавал нарастающую панику:

— Господин, я понимаю ваше беспокойство, но, уверяю вас, гейм-мейкеры делают всё возможное...

— Этого недостаточно! — Другой голос врезался в разговор с грацией асфальтоукладчика. Женщина с кожей цвета морской волны и волосами, которые буквально светились в полумраке зала, протиснулась вперёд. — У меня двести тысяч на Мелларке! Двести! Мои деньги должны работать! Я хочу видеть результат!

Толпа других спонсоров начала стягиваться к несчастному помощнику, как акулы к раненой добыче. Голоса накладывались друг на друга, создавая какофонию возмущения и требований:

— Мы платим, чтобы влиять на Игры! Это наше право!

— Система спонсорства бессмысленна, если мы не можем отправлять припасы!

— Это нарушение контракта! Я требую компенсации!

— Мне нужна встреча с Крейном! Немедленно! Сейчас же!

Хэймитч наблюдал за этим цирком с тщательно скрываемым удовольствием. Эффи материализовалась рядом — она всегда появлялась бесшумно, несмотря на каблуки высотой с небоскрёб — и её лицо было странной смесью восторга и беспокойства:

— Хэймитч, это безумие. Полное, абсолютное безумие. — Она понизила голос. — У нас больше миллиона, зарезервированного на Пита. Миллиона! Но мы не можем использовать ни единого цента, пока он не соизволит появиться.

— Знаю. — Хэймитч сделал глоток виски, позволяя алкоголю обжечь горло. — Но посмотри на светлую сторону. Когда он появится, у него будет целая армия поддержки, готовая завалить его всем необходимым. Оружие, еда, медикаменты, карта арены — что угодно.

— Если он появится, — Эффи поправила тихо, и в её голосе была горечь, которую она редко позволяла себе показывать.

***

В Центре управления Играми атмосфера была не менее накалённой, хотя выражалась она иначе — не криками и требованиями, а тяжёлым молчанием и лихорадочной активностью.

Сенека Крейн мерил шагами полированный пол, от нейростимуляторов его движения были резкими, нервными, как у зверя в клетке. Плутарх Хэвенсби сидел за консолью, его пальцы танцевали по голографическому интерфейсу, вызывая данные, изображения, статистику. На главном экране джунгли арены показывались одновременно с дюжины разных углов — камеры-дроны патрулировали каждый сектор, их сенсоры сканировали всё подряд: движение, тепловые сигнатуры, изменения в растительности, что угодно, что могло выдать присутствие невидимого трибута.

— Ничего, — доложил техник, и в его голосе была усталость человека, который повторяет одно и то же уже много часов. — Дрон семнадцать — никаких аномалий в секторе восемь. Дрон двадцать три — чисто в секторе одиннадцать. Мы покрыли восемьдесят процентов арены за последние шесть часов, меняя сектора в шахматном порядке. Никаких признаков Мелларка.

Сенека остановился, развернулся к Плутарху:

— Он не может просто исчезнуть! — В его голосе была истерика, едва сдерживаемая остатками самоконтроля. — Он где-то там! Должен быть!

Плутарх не отрывал глаз от экрана. Его голос был спокоен, размерен, как у человека, который давно научился не показывать того, что чувствует на самом деле:

— Он определённо где-то там. Вопрос в том, насколько он хорош в искусстве оставаться незамеченным. И судя по тому, что мы видели до сих пор... — Он сделал паузу. — Он очень, очень хорош.

Дверь в Центр распахнулась, и помощник Сенеки влетел внутрь, задыхаясь так, будто бежал всю дорогу от зала спонсоров:

— Господин Крейн! Спонсоры... они требуют аудиенции. Они возмущены.