Его лицо покраснело.

Я больше не сдерживала ярость.

— Где мой дракон?

Врагг поднял руку и со всей силы ударил меня по щеке. В глазах вспыхнули звёзды. Я пошатнулась, ударилась бедром о край стола и рухнула на пол под стол, оглушённая.

Я ещё моргала, пытаясь прийти в себя, когда услышала движение.

— Ты ублюдок.

Зрение прояснилось, и я увидела, как Ланг бросился на Банриллена, посылая удар прямо ему в лицо. Банриллен в последний момент уклонился — кулак лишь задел его щёку, когда он обхватил Ланга поперёк туловища. Ланг вырвался, развернулся и вонзил локоть Банриллену в живот, а затем отпрыгнул назад.

Щека горела, как в огне. Я прижала к ней ладонь, шея ныла. Если бы я сейчас попыталась встать, я бы точно потеряла равновесие.

Мужчины стояли друг напротив друга. Банриллен выглядел скорее ошарашенным, чем раненым — и это выражение быстро сменилось довольством. Именно этого он и хотел: спровоцировать Ланга на драку.

Тень Ланга была больше его самого, накрывая Банриллена тьмой, пока он смотрел на него с ненавистью. И впервые они были зеркальны — в своей злобе и ярости.

Ланг рванулся вперёд, снова вбивая сильный удар в живот Банриллену. Отпрыгивая назад, он увидел, как тот пошёл следом и сыграл по-настоящему — финт вправо, а затем сокрушительный удар в бок Ланга. Колени Ланга подогнулись, но Банриллен не остановился — и добавил удар коленом ему в лицо.

Сердце подпрыгнуло, и я с трудом поднялась на колени, когда Ланг рухнул назад, зажимая нос со стоном. Банриллен навис над ним, наклоняясь. Он уже замахнулся кулаком, готовясь обрушить ещё один удар прямо в лицо брату, когда я, цепляясь за пол, рванулась вперёд.

Зуб дракона глубоко вошёл в плоть на задней стороне икры Банриллена — брюки он пронзил, как масло, а кожу — как мягкое мясо. Его спина выгнулась, и он издал оглушительный рёв, а затем размахнулся своими древесными, тяжёлыми руками, поймал меня так легко, будто я была всего лишь листом, и швырнул через всю комнату.

На мгновение я просто летела, с широко раскрытыми глазами. Потом с грохотом врезалась в стену — лопатка ударилась о панель, затем я рухнула на пол, колено больно стукнулось о мрамор.

Я заскулила, прижимая руки к телу, пока боль расцветала во мне, как россыпь колющих огней. Всё, о чём я могла думать, — это плечо, щека, колено. Я не могла осознать ничего другого. Я знала, что должна двигаться, что нужно встать, но всё во мне протестовало, когда я попыталась приподняться.

Тень накрыла меня, и я вжалась в стену, ослеплённая страхом. Но это был Ланг. Он стоял надо мной, с окровавленными руками по бокам, пока я лежала на мраморном полу. Из носа у него текла кровь, щека была рассечена, и когда он, прихрамывая шагнул вперёд, я увидела, как он бережёт правый бок.

Где-то на задворках моего сознания, звеня, как колокол Селладора, всплывало воспоминание, прокручиваясь словами: он стоит надо мной, я на полу, мы оба в крови.

Видение Сета. Чего он не видел, так это фона: Банриллен, лежащий ничком на полу, стонущий и прижимающий к лицу окровавленные руки, а зуб дракона всё ещё торчит у него в икре.

Ланг наклонился и схватил меня, прижимая к себе.

— Ты должна бежать. Сейчас же.

Я кивнула.

— Ты тоже.

Он поморщился — и солгал мне в лицо.

— Я сразу за тобой.

Банриллен уже поднимался на колени, его рёв был звериным, когда он снова вставал.

Я бросилась к двери. Вернее, попыталась. На втором шаге колено подломилось под моим собственным весом, но я заковыляла вперёд, ударила ладонью по двери — и в этот момент стража распахнула её.

Они уставились на меня с изумлением, и я, хромая, выбралась из комнаты, бросив последний взгляд внутрь — Банриллен уже нависал над Лангом. Банриллен заорал на стражников, чтобы они оставили их, и двери снова захлопнулись, запечатывая их внутри.

Я прошла лишь до середины главного зала, прежде чем рухнула. Одна встревоженная служанка в одно мгновение превратилась в целую толпу слуг, и даже когда зрение меркло и возвращалось, а в ушах звенело, я была уверена, что где-то вдали услышала звон разбитого стекла.

Я уже была на ногах, глядя в туманное рассветное окно, когда дверь открылась. Я напряглась, прикидывая, как бы использовать подсвечник над камином в качестве оружия. Никто так и не сменил Фокслина. Всю ночь моя дверь оставалась без охраны — идеальный шанс для кого-нибудь всадить мне нож между рёбер. Но это оказался всего лишь Плониус, портной. Он ввалился внутрь с охапкой косметики и горстью лент.

Я перестала смотреть на подсвечник, но не расслабилась.

Плониус кивнул мне, почти не глядя, поставил свои вещи на туалетный столик и постучал по стулу.

Вот и всё. Утро неправильной свадьбы.

Я тяжело опустилась на сиденье и посмотрела на Плониуса в отражении.

Прошлой ночью я смыла кровь в ванне и сидела в ней дольше, чем следовало. Это немного помогло от боли, но я оставалась там не ради удобства. Я сидела, обнимая себя, потому что не хотела выходить и смотреть на пустую кровать — или заглядывать под розовую мыльную воду и видеть свои синяки.

Он смотрел на моё отражение.

— Ты хоть немного поспала?

— Немного.

Плониус натянуто улыбнулся.

— Волнительный день. Я понимаю.

Я ничего не ответила. Ханиндред всё ещё спал, и это меня тревожило. Сколько домила они ему дали? Где он? Жив ли вообще Ланг?

— Я принёс это для тебя, — сказал он, и в его руках блеснула тонкая серебряная цепочка. — Серебро из Земель Звука. Для твоего камня.

Цепочка сверкнула — и я разрыдалась. Я закрыла лицо руками, и из меня вырвался звук, похожий на звериный вой. Я не могла его остановить, только прижимала ладони к глазам, пока слёзы прорывались сквозь пальцы.

Мне не следовало сюда приезжать. Всё — каждый ужас последних дней — вырвался из меня в отчаянных рыданиях, которые я пыталась сдержать, но не могла.

Наконец я опустила руки и посмотрела на него, и дыхание выходило короткими, судорожными всхлипами.

— Прости. У меня сейчас будут совсем красные глаза.

Он покачал головой.

— Не волнуйся. Я приведу тебя в порядок.

— Спасибо, — сказала я, когда он вложил красивую цепочку мне в ладони.

Плониус засуетился вокруг меня, снял шнурок с моей шеи, припудрил лицо и шею разными кремами и