садов, и Ланг вывел меня в вечерний воздух. Он провёл меня мимо розовых бордюров и цветущих решёток ламии. Затем — в лабиринт кустарников, который в мягком оранжевом мареве выглядел куда менее грозным.

И тут меня накрыло: всего несколько дней назад меня так же вёл через эти же живые изгороди другой брат — и чувства тогда были совсем иными. Сейчас всё было наоборот.

У края живой стены Ланг напрягся и отпустил мою руку, жестом велев мне остаться. Затем шагнул вперёд, в мраморный просвет. Ничего не произошло.

Сделав ещё несколько шагов, он обернулся ко мне:

— Можешь выходить.

Фонтан тихо журчал, его статуя оставалась равнодушной к буре внутри меня — неизменная, вечная, в пустом дворике.

— Я не в настроении для ещё одного предложения, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Думаю, это место и так уже достаточно осквернено.

— Ты думал, что он спрятал Ханина здесь? — спросила я, осматривая живую изгородь в поисках чего-нибудь подозрительного.

— Не совсем.

Ланг поднялся на мраморные плиты у фонтана и потянулся к каменному хвосту рыбы. Он прижал к нему ладонь и толкнул вперёд.

Камни заскрежетали друг о друга, словно сама земля сдвигалась и трескалась. Почва осыпалась, когда три ряда камней разъехались, открывая зияющую дыру позади. Передо мной показалась лестница, уходящая в полную тьму уже через пару ступеней.

— Это тоннель, который ведёт обратно в замок. Внизу, справа, есть масляная лампа. Зажги её и скажи мне, когда закончишь.

— А ты? — спросила я.

— Я пойду за тобой. Просто не могу оставить вход открытым за нами. — Его рука всё ещё лежала на хвосте рыбы, и он ободряюще посмотрел на меня.

Я передёрнула плечами и ступила на первую ступеньку, словно ожидая, что она сдвинется. Она оказалась прочной, и я спустилась быстрее, ведя рукой по стене, пока глаза привыкали к кромешной темноте, в которую я уходила.

Внизу свет неба сверху немного помогал, пока я нащупывала стену и нашла масляную лампу и кресало рядом с ней. Я открыла стеклянную дверцу и зажгла потушенный фитиль.

Передо мной чёрный, почти полутораметровой ширины тоннель осветился достаточно, чтобы я увидела пыльный пол и следующие десять футов высеченной скалы — дальше всё тонуло в абсолютной пустоте.

— Можешь спускаться, — сказала я так громко, как осмелилась.

В этом тоннеле было что-то, от чего мне стало так же холодно, как в Ивенфолде. Построенный — и оставленный гнить, он ждал своей следующей жертвы.

Шаги быстро застучали у меня за спиной, когда камни наверху начали сдвигаться. Я уже была достаточно далеко, но сердце всё равно бешено колотилось, когда Ланг перемахнул через закрывающееся «окно» вечернего света. Он довольно грациозно приземлился на третью ступеньку и стал спускаться, пока проём над ним стремительно сужался. Его голова едва успела проскочить, прежде чем камни с грохотом сошлись, оставив лишь тонкую щель, а затем и вовсе захлопнулись, погружая нас в ещё более густую темноту. Ланг оступился на последних двух ступенях и буквально врезался в меня.

Я подхватила его одной рукой, удерживая, даже когда его инерция прижала меня к стене. Масляная лампа качнулась, и я едва её не уронила. Пламя дёрнулось, затрепетало и снова выровнялось, пока Ланг тяжело дышал передо мной.

Его лицо было всего в нескольких дюймах от моего, и он усмехнулся.

— Давно я так не делал.

— Ты прошёл буквально по краю, — сказала я.

— Не хотелось, чтобы кто-нибудь последовал за нами.

Мы оба дышали слишком быстро: он — от усилия, я — от его близости. Он не отодвинулся, всё ещё нависая надо мной, словно вжимая меня в стену. Он поднял руку, оперев локоть над моей головой, и его язык на мгновение скользнул по нижней губе, пока мы оба вглядывались в тёмный тоннель.

— Что это за место?

— Тайные входы и выходы в разные части замка. Я знаю несколько. Уверен, мой брат знает куда больше.

Мне было трудно дышать, и дело было не в затхлом воздухе.

— Зачем они нужны?

— Изначально их вырыли для Нокса, чтобы добраться до ям Нокса, — сказал он.

— Ям?

Ланг сменил позу, оттолкнувшись от стены, и его лицо стало серьёзным.

— Братских могил.

Я поёжилась.

— Ужасно.

— Половина королевства умерла в те годы, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Но этот тоннель построили уже после. Один из моих предков, очевидно, был изрядным параноиком.

— Тогда зачем ты сам сюда спускаешься? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Какой мальчишка не любопытен?

— Мрачное у тебя любопытство, — ответила я с улыбкой.

Он вдохнул, так откровенно уставившись на мои губы, что я покраснела.

— Лучше играть со смертью, чем бежать от неё.

Я сглотнула.

Потом он взял лампу и протянул мне другую руку. Я вложила свою, не раздумывая.

Если бы он поцеловал меня, я бы позволила. Эта мысль пришла сама собой, и я не могла её прогнать, пока шла за ним по коридору.

Я знала, что он хотел этого. Я чувствовала его желание в его прикосновении, и от этого моя кровь только сильнее разогревалась, а стены казались ближе. Всё в нём выводило меня из равновесия: размер его ладони вокруг моей, наклон широких плеч, напряжённые мышцы у основания шеи. Даже его походка. Как обычная походка могла заставлять меня изнутри переворачиваться, я не понимала, и всё же он что-то со мной делал.

Его собственное желание лишь подстёгивало моё, гулкую, звенящую отчаянность, о которой я старалась не думать.

— Куда ведёт этот вход? — Мой голос вышел слишком высоким.

— В военный зал.

Я споткнулась, и моё замедление дёрнуло его за руку.

— Там безопасно?

Он обернулся на ходу.

— Слух у тебя лучше, чем у меня. Я позволю тебе послушать у панели. Мы войдём, только если ты скажешь, что там чисто.

Сердце немного успокоилось.

— И ты думаешь, Ханин может быть там?

— Именно туда я отвёл Чаэтору в ту ночь, когда украл у него яйцо. — Я почувствовала, как в нём поднимаются раздражение и досада. — Как бы я ни надеялся, что дело не во мне и не в нём, я не могу отрицать свою роль в его поведении по отношению к тебе.

— Это не твоя вина.

Отчаяние накрыло его волной, и я поморщилась, ощутив его всей тяжестью. Ланг не заметил моего выражения — он уже отвернулся.

— Давай просто найдём его.

Ещё через минуту Ланг замедлил шаг и отпустил мою руку, жестом велев мне быть тихо. Странно, но он использовал знак эуфонов — раскрытая ладонь, движущаяся вниз. Я кивнула. Полная тишина