Он «выбрал свободу» – значит, дезертировал. Но почему? Страх за свою жизнь? Может, не выдержал этой системной жестокости и подался в бега, как Фройде?

— Полгодика – это вы круто взяли. — Мы с Алисой переглянулись, на её лице мелькнула бледная тень улыбки, но как-то стало понятно, что не стоит так сразу вываливать на собеседников новость о включившихся Вратах.

Насытившись бутербродами, я позволила себе немного расслабиться. Может, судьба и впрямь вознаградила нас за перенесённый ад? Пусть и странные, но эти люди живут в безопасности. Еда, вода, электричество, крыша… В большом доме наверняка найдётся комната для ночлега. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — ехидно шепнул внутренний голос, но я тут же задавила его. Усталость брала верх.

В дверях, щурясь от света, появилась тощая, всклокоченная женщина.

— Это то, о чём я думаю? — завидев нас, нежданных гостей, она замерла и улыбнулась одними тонкими губами. Затем обратилась к мужчинам: — Мальчики, вы хорошо себя вели? Не обижали гостей?

— Нет, Фег’ганочка, всё в пог’ядке, — заискивающе проблеял Володымыр.

Немолодая на вид, в потёртых джинсах и мятом балахоне, она проковыляла в кухню, волоча за собой шлейф кислого запаха пота и чего-то химического. Её дрожащие руки на ходу заплетали хвост из неопрятных волос. Острые черты лица, кожа, натянутая на скулах так, что проступал череп… Я таких видела – в подворотнях Москвы и в промзонах Пироса. Шальной блеск в глазах, синеватая бледность и дёрганые, неконтролируемые движения – классический портрет наркоманки со стажем…

— Как ваши дела? — вновь одними губами улыбнулась женщина.

— Нам помогли, — сухо отрезала я, не спуская с неё глаз.

— Мы всегда рады гостям. — Её улыбка была липкой и неестественной, как у куклы, а в голосе проскальзывал лёгкий, певучий акцент. — Жаль только, в последнее время к нам не очень часто заходят. Но нам хватает.

Я изучала хозяев. Смуглый, одутловатый, картавый Володымыр на вид был лет двадцати пяти-тридцати от роду. Сын пожилого Инея? Нет, не очень-то они и похожи. Разные типажи, цвет волос и даже глаза… И что за странный чуб у него на голове? И женщина эта была им чужой. Они не были семьёй.

— Вы-то, небось, голодные с дороги, — приговаривал Иней, двигая плечами у плиты. — Аппетит ваш мы немного подогрели, а впереди – главное блюдо. Деликатес, ни дать, ни взять.

Он облизнул губы, и это движение было неестественно медленным, будто он пробовал на вкус само слово.

— Апчхи! — чихнула Алиса и тут же получила от меня в руки второй бутерброд с сыром.

— Иней, ты следишь? — спросила женщина. — Самое главное – доварить, но они не должны развалиться…

— Всё хорошо, Фергана, я слежу, — отозвался старший.

— Вот и отлично. На этого рассчитывать не стоит. — Она мотнула в сторону Володымыра.

— Утг’ом опять пг’идётся готовить, — пробурчал толстяк.

— Можно подумать, ты будешь готовить, бездарь, — хохотнул мужчина у плиты, отвлёкся от готовки и присел за стол. — Ну и как там, на севере? — обратился ко мне. — Много мертвечины?

— Как и везде, — отозвалась я. — В городах много, в сельской местности поменьше. Может быть, есть места, где их нет совсем.

— Их бы химикатами, как в Ла Кахете, — задумчиво пробормотал Иней, а затем будто спохватился. — Слушай, ты с Земли?

— Не совсем.

— Но ты разговариваешь на русском.

— Как и все мы здесь, — пожала я плечами.

— Я всегда говорил, что русские – это лучшие выживальщики в мире, — удовлетворённо заметил Иней.

— Это пг’осто совпадение.

— Я видела разных людей, — призналась я. — Они говорили на разных языках, и они были разными.

— Но все они уже склеили ласты, — задумчиво пробормотал мужчина, пристально глядя мне в глаза. — А ты осталась. И я тоже. И этот, но он – исключение.

Он брезгливо оглядел Володымыра с головы до ног.

— Самое главное тепег’ь – это умение убивать, — почти надменно произнёс Володымыр, а затем обратился ко мне: — Если бы ты не убивала, ты не добг’алась бы сюда.

Это было правдой, и я промолчала.

— Да, у каждого из нас есть маленький секрет, — усмехнулся Иней. — Как думаешь, бандеровец, может, дать гостям расклад про твой?

Володымыр стал краснее прежнего и неразборчиво двигал губами, силясь что-то сказать, а Алиса, переводя взгляд с одного человека на другого, жадно впивалась в бутерброд, почти не жуя, заглатывая куски, будто он был последний в её жизни.

Тем временем Фергана, сидя на стуле, ёжилась, подрагивала и почёсывала руки. Её взгляд, влажный и голодный, раз за разом возвращался к Алисе. Не к еде. К девочке. Заметив, что я смотрю на неё, она принялась делать вид, что изучает свои обкусанные ногти. Её явно ломало, а я уже начинала сомневаться, стоит ли оставаться в этом доме.

Алиса проглотила последний кусок, запила водой и тихо, но чётко спросила:

— А туалет где?

— Первая дверь налево, — махнул рукой Иней, подсаливая кастрюлю из стеклянной солонки.

Девочка вышла из кухни.

Опёршись локтями на скатерть, я зажмурилась, протёрла глаза и почувствовала боль в груди. Прислушалась к ней, обратила наконец внимание на внутренние ощущения. Она толчками била изнутри в клетку рёбер, напоминая о том, что я уработалась буквально до полусмерти, чтобы добраться сюда. Смерть уже практически дышит мне в затылок. Ощущения были не новы, но… сколько я так протяну?..

Голоса вокруг гудели, как далёкий улей. Слова Инея распадались на бессвязные, жаргонные обрывки, которые я не могла соединить в осмысленный текст. Ему скрипуче отвечала женщина – остались лишь интонации.

Кажется, у меня больше нет сил. Ни бежать, ни идти. Ни на что. Вообще. Какой-то смутный червячок сомнений копошился на задворках сознания, но я с радостью прихлопнула его. Скоро я обо всём забуду. Сразу же, как только приму горизонтальное положение. Я обязана была наконец вздремнуть в тепле и сухости – ведь иначе я просто подохну…

— Лиза…

Убрав руки от лица, я увидела внимательные синие глазищи на расцарапанном лице. Они смотрели прямо в душу.

— Ты устала? — спросила Алиса.

— Да, хорошая моя. Я знаю, и ты тоже устала.

Короткий кивок.

— Хочешь остаться с этими людьми?

Алиса