себе метки этими чернилами. Сила чернил обострит их чувства, позволяя видеть метки жнецов и знать, когда монстры рядом.

Я уверена, что она воспользуется моим даром с умом. Она уже начала обучать группу тех, кого называет «охотниками», и хотя ни один из них не обладает способностями полноценного мага, я своими глазами видела, как они сражаются со жнецами — они далеко не бездарны. Со временем они станут только лучше. Я повторяю это себе всякий раз, когда тревога за них грозит взять надо мной верх.

Вместе со стилусом мои собратья-маги оставляют на острове и другие магические артефакты: оружие, талисманы и всяческие полезные предметы. Мы также обеспечили постоянство всех творений, работающих на элликсене, таких как порталы, подъёмники, защитные барьеры и многое другое. Чтобы избежать риска, что жнецы будут выкачивать энергию из них — или, что ещё хуже, из обелисков, которые (слава Богам!) продолжают подавлять могущественную и мстительную силу Потока Святости, — маги-чародеи наложили руны по всему Элвердину, чтобы обезопасить неживые объекты. Нет такой магии, которая могла бы защитить живых существ подобным образом, не убив их при этом, но, по крайней мере, эти руны ограничат то, из чего жнецы могут поглощать энергию.

Анисса и другие жители благодарны за всё, что мы им оставляем, но я чувствую, что это меньшее, что мы можем сделать. И не только потому, что именно один из нас обрёк их всех на гибель, но и по другой причине:

Никто из них не вспомнит правду о том, что здесь произошло.

План, который мы разработали, требует полного сотрудничества на протяжении грядущих эпох. Полного доверия. А это слишком опасно, чтобы полагаться на подобное. Не тогда, когда на кону стоит будущее всего мира.

А оно действительно стоит на кону.

Чем больше становится жнецов, тем выше шанс, что кто-то из них покинет остров и отправится на материк. В тот момент, когда это произойдёт, всё будет потеряно.

Поэтому мы должны убедиться, что жнецы никогда не смогут уйти.

Я должна убедиться.

Как единственный алхимик здесь, я одна способна на магию, которую требует эта задача.

У меня ушли недели, но я наконец поняла это. Я знаю, как удержать жнецов в границах Элвердина. Как обезопасить всех на материке.

Я создала смерть.

Туман — вот что я разработала. Тёмный, смертоносный туман, который окружит остров и будет действовать точно так же, как жнец, высасывая элликсен прямо из любого живого существа, к которому прикоснётся.

Это сложная магия. Единственный способ заставить её работать бесконечно — это привязать её к самому мощному источнику на острове. Обычно это был бы Поток Святости, но, поскольку его магия подавлена, мне нужны сами обелиски. Но даже в этом случае мне нужно… больше.

Потому что туман — чёрный туман — должен питаться.

А для этого ему необходим постоянный приток свежего элликсена.

Если бы Поток Святости был свободен, поток магии позволил бы это сделать. Но мы не можем рискнуть высвободить его силу — учитывая, насколько она нестабильна и яростна. То, какой эффект даже крошечная её часть оказала на одного только Кадмуса… как она развратила его, заставила жаждать большего, привела к тому, что он стал монстром, жнецом…

Нет, Поток должен оставаться подавленным ради блага всех на острове. Но это означает, что нам нужен другой источник топлива для чёрного тумана.

Именно Анисса предложила эту идею. Анисса, которая предложила принести величайшую жертву ради своего народа. Но в то же время — и величайшую защиту.

— Наши дети, — объявила она. — Когда им исполняется четырнадцать, их элликсен достигает пика силы, если только они не относятся к тем редким избранным, у которых есть способности стать магами. Поэтому в этом возрасте — или около того — они будут отдавать обелискам всё, оставляя лишь каплю, достаточную для выживания, но не для того, чтобы стать приманкой для жнецов. Они будут в безопасности, а обелиски получат энергию, необходимую для питания тумана. Это идеальное решение».

— А как же те, кому меньше четырнадцати? — возразила я. — Если мы сделаем это, дети младше всё равно останутся мишенями.

— Мои охотники и я будем защищать их.

Я хотела бы обладать такой же уверенностью.

— Почему кто-то добровольно отдаст тот малый элликсен, что у них есть?

— Потому что мы солжём, — без колебаний ответила Анисса. — Мы скажем им, что обелиски защищают нас от чёрного тумана и что их магия нужна для поддержания этих чар. И это будет правдой, если закрыть глаза на то, что обелиски также питают туман». Она махнула рукой, словно последняя часть плана не имела никакого значения. — Мы также скажем им, что если они не отдадут свой элликсен, то сгорят изнутри. Одной этой угрозы будет достаточно, чтобы заставить их повиноваться.

Я покачала головой: —Только те, у кого достаточно силы, чтобы стать магом, подвержены риску сгореть. Все это знают.

— Что ж, хорошо, что у нас всё ещё остались маги-менталисты, — ответила она, — потому что они понадобятся нам, чтобы изменить наши воспоминания». Видя мой шок, она подалась вперёд и подчеркнула: —Мы должны забыть, Тефи. Мы должны поверить в ложь. Это единственный способ защитить их всех — мой народ и твой.

Так сложился наш план в полном объёме.

По настоянию Аниссы маги-менталисты начали подготовку к наложению масштабных чар забвения на всех, кто живёт на острове — и на последователей, и на жнецов. Когда последние маги уедут, они заберут с собой любые предметы, способные разоблачить обман: книги, записи, дневники, а также знания о том, как использовать магию или избежать выгорания. Всё, что могло бы побудить последователей сопротивляться отдаче элликсена обелискам.

Затем маги улетят на своих драконах навсегда.

Все, кроме одной.

Потому что кто-то должен остаться, чтобы высвободить туман вокруг острова, попутно загнав как можно больше жнецов в ловушку внутри самой северной горы. Последователи не будут помнить о том, что внутри находятся монстры, или о том, как их много — это прощальный дар магов-менталистов, призванный избавить их от кошмаров. Но, если Боги будут милостивы, туман удержит большую часть жнецов в заточении на века. По крайней мере, первоначальное сдерживание даст охотникам шанс в битве с теми, кто сумеет остаться на свободе.

Кроме того, есть ещё одна причина, по которой кто-то должен остаться: наблюдать за аравеллийцами издалека, следя за тем, чтобы обелиски защищали их от того самого тумана, который они сами же и питают. Мы в долгу перед ними.

Я в долгу перед ними.

Поэтому я останусь. Я