пределу досягаемости тени – тьма у ног натянулась как бечева. Карис остановилась, гнев утих. Из-за спины ветер доносил невнятную речь Илеши. Опавшие листья зашевелились на земле, коричневые, сухие, мертвые. Ферайн что-то ответил, и Илеша удивленно рассмеялась.

«Он скучал по ней».

Карис провела пальцами по волосам. Она уже знала. И все же, то, как они говорили, как Ферайн потянулся к Илеше за домом, их близость… она не ожидала, что это будет так очевидно или что его облегчение и привязанность будут жечь, словно ссадина. Ее будущее поставлено на карту, и вот она стоит, разочарованная, обнаружив, что у Ферайна есть жизнь вне ее тени. Она пнула полевые цветы. Смешно. Все это не имело значения.

Илеша и Ферайн разговаривали недолго, может быть, минут пять. Время тянулось патокой. Карис ждала, ждала и наконец почувствовала, как давление в груди ослабевает – тень возвращалась. Хруст листьев под ногами Илеши заставил обернуться.

– Поговорили? Если хочешь еще…

Илеша отмахнулась от предложения, прежде чем Карис успела договорить.

– У нас все в порядке. Я больше тебя не задержу.

Ферайн вернулся на свое привычное место, прохладно расположившись рядом с Карис. Она старалась не обращать внимания на то, как расслабились от его близости плечи.

– Прости. Последние несколько недель для тебя были тяжелыми.

– Бывало и хуже.

Взгляд Илеши был оценивающим, словно она смотрела на Карис по-новому, переосмысливала ее.

– Судя по тому, что рассказал мне Ферайн, тебе пришлось нелегко. Позаботься о нем за меня, ладно?

Карис не знала, что ответить, поэтому просто кивнула. Илеша, казалось, удовлетворилась этим. Она, поравнявшись с Карис, мягко, как бы случайно, коснулась ее руки. Вблизи ее духи пахли кедром и дождем.

– Я зайду еще, когда у меня будет чем поделиться, – прошептала она.

Карис почувствовала волнение.

– То есть… да, – сказала она. – Хорошо.

Илеша рассмеялась и двинулась дальше, оставив Карис на опушке. Шагала она быстро, решительно, волосы ее блестели на солнце. Она наверняка знала, что Карис наблюдает за ней, но ни разу не оглянулась.

Тень Карис скользнула по ее боку.

– Как она тебе? – спросил Ферайн.

– Она грозилась разрушить мою жизнь.

– Но она тебе понравилась.

– Не понимаю, почему это так важно для тебя.

– Потому что мне важно, что ты думаешь. И потому что ты краснеешь.

Карис провела рукой по лицу.

– Ничего не краснею. И тебе не следовало рассказывать ей о Торайге.

– Все еще злишься?

Илеша дошла до конца улицы и, повернув на запад, к мосту, пропала из виду. Карис покачала головой.

– Знаю, я могу показаться… неразумной, – неохотно сказала она. – Мне просто… мне нужно верить, что Торайг поможет.

Тень на секунду прижалась к ее плечу, и она ощутила тянущий свет.

– Я знаю, – сказал он. – Так и будет.

Глава 40

Когда Карис вернулась в дом, Винола сидела внизу за столом на кухне и с рассеянным лицом доедала увядший салат. Книги лежали стопкой на разделочном столике. Нога аритмично постукивала по ножке стула.

Хотя отсутствие Хаеки бросалось в глаза, Карис не стала спрашивать. Ну и что, что благословенная морем расстроена? Неужели теперь ей придется делать вид, будто ничего не произошло, сидеть и придумывать новые письменные упражнения? Нет, Хаеки ясно обозначила, кому верна. Какое имел значение прилив гордости, который Карис испытывала всякий раз, когда ловила Хаеки на том, как она беззвучно произносит буквы на уличных вывесках, на витринах магазинов, на корешках книг? Какое ей дело до того, что Избранная Нульер стала чаще улыбаться, прониклась симпатией к Ферайну, иногда тихо напевала себе под нос, когда оставалась одна? Это было всего лишь иллюзией, баловством, а теперь все кончено. Так лучше – в итоге одним отвлекающим фактором, одним сожалением меньше. Карис оглядела кухню в поисках возможных источников соленой воды. Взяла две чашки со стола и вылила их остатки в раковину. Винола оторвалась от еды.

– Подруга Ферайна? – спросила она.

Карис уклончиво отмахнулась. Ученая вернулась к салату.

– Не срывайся на Хаеки, – сказала она. – Она в трудном положении, и ты это знаешь.

Карис вымыла чашки и поставила их вверх дном на решетку. Через кухонное окно она увидела Линдли и ее друзей – группу молодняка в яркой одежде. Компания расположилась на траве, некоторые пары прижимались друг к другу, положив головы другу или подружке на ноги или на животы. Они жевали оск, пили из темных бутылок. Один из них, парень с волнистыми каштановыми волосами и неприятно полуоткрытым ртом, стоял и жестикулировал, словно артист. Все выглядели нетрезвыми с большим перебором.

«Хотя бы Линдли получила то, что хотела». Карис наклонилась над стойкой. На подоконнике выстроились в ряд декоративные глиняные тыквы, до сих пор она не обращала на них внимания. Взяла одну – внутри хлюпнула вода. Нахмурившись, она опрокинула ее в раковину.

– Не знаешь, когда ждать Ревина? – спросила она, потянувшись за следующей тыквой.

– Нет.

Карис сполоснула тыльную сторону ладони и попробовала воду на вкус. Поморщилась. Точно: соль. Вот она, неоспоримая и чистая. Придется проверить каждую комнату в доме, и, несомненно, Хаеки припрячет еще сосуды, какие только сможет найти. Как в глупой игре в догонялки.

Кудрявый парень неторопливо подошел к сидевшей на траве Линдли, не переставая размахивать руками и декламировать. Он довольно комично похлопал ее по макушке. Остальные захихикали, а мальчик ухмыльнулся. Линдли посмотрела на него широко раскрытыми глазами и моргнула.

«Я никогда не вела себя в детстве так непонятно», – кисло подумала Карис. Хотя, по ее мнению, тогда возможностей было меньше, да и средств опьянения тоже. Ее жизнь в том возрасте казалась маленькой и ограниченной, а ее представление о кайфе сводилось к краже бутылки рифового вина из храма. Оглядываясь назад, она понимала, что это был всего лишь мелочный бунт: она перелила вино в пустую бутылку, наполнила храмовую бутылку уксусом, а затем разделила напиток с Хаеки и Оборо на пляже. Тогда этот жест казался таким важным, таким сильным. Она помнила, что серебристая сладость вина была не похожа ни на что, когда-либо ею испытанное, – вкус мира, до которого ей было не добраться. Все трое тогда затихли, впитывая напиток, слушая плеск волн на песке и свист ветра в расщелине. Оборо лежал рядом с ней, а Хаеки босиком ходила по мелководью. Никто так и не раскрыл ее преступления.

Все дело в Нульер. Вестница наверняка знала. «Неудивительно, что она меня невзлюбила».

Снаружи друзья Линдли перестали смеяться. По какой-то причине все они, словно завороженные, смотрели в пустоту над головой Линдли. Карис поставила на место последнюю тыкву, кожу покалывало. Эта неподвижность подростков казалась неестественной,