каудильо и доном Хуаном Бурбоном[1252]. Сангронис был направлен послом в Венесуэлу, что можно считать почетной ссылкой, потому что немцы и итальянцы считали его англофилом[1253].

Поговаривали, что Серрано Суньеру отдадут также пост генерального секретаря ФЭТ и де лас ХОНС. На самом деле его получил попавший в плен к республиканцам и впоследствии обмененный ветеран-фалангист Раймундо Фернандес Куэста. Это было предусмотрительное решение Франко: он хотел сделать жест в сторону Пилар Примо де Ривера и фалангистов из числа «старых рубашек» (camisas viejas), а также приручить человека, у которого были основания претендовать на роль наследника Хосе Антонио Примо де Риверы. Вера Франко в то, что всякого можно купить, очень редко подвергалась сомнению. В своем первом правительстве Франко сделал Фернандеса Куэсту также министром сельского хозяйства. Это был катастрофический выбор. Насадив по всей стране коррумпированных синдикалистских чиновников, Фернандес Куэста не только не сохранил прирост сельскохозяйственной продукции, достигнутый за время войны во франкистской зоне, но и довел в сороковых годах страну до голода[1254].

Каудильо заявил, что новое правительство будет тоталитарным: в Испании будет подавлена классовая борьба, не останется политических партий и избирательной системы, присущей либеральной демократии[1255]. Франко, по существу, сам вызвал к жизни послевоенные экономические трудности, приняв на вооружение политику автаркии, рабски подражая в этом своим союзникам из стран Оси и исключив тем самым возможность получить кредиты от Британии, Франции или Соединенных Штатов. Наивность Франко в вопросах экономики поражала. Меньше чем через год в условиях полного экономического развала он вдруг объявит, что Испания находится на пороге самообеспечения оружием и близка к решению проблем жилья, образования и здравоохранения. Он также подчеркнет свою уверенность, что Испания именно в условиях автаркии сможет достичь полного экономического процветания[1256].

В своих воспоминаниях министры Франко придерживаются единого мнения, что генералиссимус давал им полную свободу действий в своих департаментах. На заседаниях правительства они только согласовывали генеральное направление политики. Подобные заседания могли тянуться часами, сопровождаемые язвительными перебранками между фалангистами и их более консервативными – и, как правило, промонархически настроенными – министрами из числа военных. Франко по большей мере молчал. Это объяснялось просто: до конца 50-х годов важнейшие общеполитические решения он принимал сам и вне стен правительства. Он мог произвольно снимать и назначать министров, но делал это, как правило, лишь тогда, когда их политические амбиции начинали представлять для него опасность.

На следующий день после объявления состава правительства Франко принял в Саламанке ряд иностранных представителей, включая британского дипломатического агента сэра Роберта Ходжсона, который нашел начавшего седеть каудильо фигурой привлекательной: «У него мягкий голос, говорит он вежливо и быстро. Его обаяние – в глазах, желто-коричневых, умных, живых, излучающих доброту». Встреча прошла в сердечной обстановке. Ходжсон заверил Франко, что отношение Великобритании к националистской Испании продиктовано не корыстными интересами и что Лондон надеется поддерживать с правительством Франко дружественные связи. Ходжсон признал, что нейтралитет Британии вряд ли можно считать проявлением дружелюбия. Генералиссимус в свою очередь льстиво ответил, что изучение им английского языка на Канарских островах, так неожиданно прерванное в июле 1936 года, свидетельствует о его уважительном отношении к Британии. С неприкрытым лицемерием он заявил, будто первые планы его нового правительства будут «гармонировать с британскими идеями»[1257].

Два дня спустя новое правительство выпустило манифест, в котором, выразив уверенность в скорой победе, Франко объявил о своей решимости добиваться полноправия Испании в решении международных вопросов. Он отметил, что испанское «чувство чести слишком велико, чтобы страна забыла тех, кто был ей другом в дни испытаний перед лицом коммунистической угрозы»[1258]. В этом пассаже явно просматривается симпатия к странам Оси. Соответственно и одним из первых основополагающих политических актов нового правительства стала «Fuero[1259] del Trabajo» – псевдоконституция, сделанная по образцу итальянской «Carta del lavoro»[1260]. Документ был подготовлен в спешке и принят 9 марта 1938 года. Разрабатывали его проект адвокаты фалангистской «революции», включая Ридруэхо, при поддержке Национального совета ФЭТ и де лас ХОНС. Когда текст проекта был 1 марта предложен кабинету, консервативные министры пришли в ужас от его радикализма. Франко тут же свернул дискуссию, напомнив, что в прессу уже передано сообщение о предстоящей публикации закона, и настояв на необходимости в течение двух суток составить программное заявление правительства в этой связи. Выработать компромиссный вариант должны были Ридруэхо и Эдуардо Аунос из Испанского действия. Претендуя на особый «средний» путь между «либеральным капитализмом и марксистским материализмом», закон был призван воплотить принципы фалангистской «перманентной революции» (revolucion pendiente), предлагавшей испанцам «отечество, хлеб и справедливость в военной и подлинно религиозной форме». Запутанная риторика содержала смутный намек на прогрессивность, но на деле отражала влияние наиболее консервативных элементов ФЭТ и де лас ХОНС: из двадцати семи пунктов программы прежней Фаланги оказались опущенными два таких принципиальных пункта, как национализация банков и аграрная реформа[1261].

Национальный совет Фаланги служил лишь декорацией, все решалось в ее исполнительном комитете – Политической хунте, – состоявшей из двенадцати человек и собравшейся несколько раз под председательством Франко. Но и этому был положен конец после того, как Франко весной 1938 года узрел в действиях старых фалангистов попытку навязать его режиму фалангистские лозунги. За этой попыткой стояла группа горячих голов из прежней Фаланги во главе с Агустином Аснаром и Фернандо Гонсалесом Велесом. Их целью было заставить Франко осуществлять более радикальную политику. Одновременно с этим фалангисты попытались изменить устав партии, чтобы приблизить ее идеологию к нацистской и фашистской. Все это возмущало монархистов, которые старались лишить флангистов ведущих позиций в партии. Франко не поддерживал ни одну из группировок, раздраженный их попытками навязать ему свою волю, но он вел себя хитро, проявляя максимальную выдержку. Следуя такой своей политике, Франко назначил Дионисио Ридруэхо главой подкомитета Политической хунты по проверке устава ФЭТ и де лас ХОНС.

На одном из заседаний хунты, проводившемся под председательством Франко, Ридруэхо зачитал достаточно радикальные по духу предложения, разработанные его подкомитетом. Монархист Педро Сайнс Родригес выступил с возражениями. Он подчеркнул, что, если принять предложения, у партии появится власть и тем самым будет подорвано доверие к правительству. Франко, которому всюду чудились заговоры, взорвался. Он совершенно потерял контроль над собой, что было нехарактерно для него, и закричал: «Не столько к правительству, как ко мне! Недоверие к каудильо, измена ему!» Ударив кулаком по столу, он выкрикнул: «Мне надо было расстрелять Эдилью! И кто такие эти Ридруэхо, Аснар, Гонсалес Велес, чтобы определять лицо Партии?» Ридруэхо не понял, при